литературный интернет-журнал

Психологический этюд “Прокаженная”

Ю.ШУРУПОВ

ПРОКАЖЁННАЯ

Психологический этюд

Господь Иисус Христос лично даёт нам заповедь,
чтобы мы любили друг друга и,
сооутешая взаимной любовью
облегчали себе прискорбный и тесный путь
нашего шествования к Отечеству Небесному.

Прп.Серафим Саровский

Покайтесь и обратитесь,
чтобы загладились грехи ваши…

Деян. 3:19

Русский человек без Христа – проходимец

Ф.Достоевский, «Бесы»

Глава 1. ПИКНИК У ОЗЕРА

Чуть тронутая утренней рябью огромная чаша таёжного озера, перепол-ненная пенящейся влажностью тумана, казалась каким-то неземным привнесе-нием в распадок Таганайского хребта. Солнце только-только показало свой ру-мяный лик над величественной скученностью гор, не успев ещё в полную силу засиять своей ослепительной улыбкой навстречу нарождающемуся дню.

Двое мужчин в одинаковых защитного цвета брезентовых «ветровках» с откинутыми капюшонами замерли на берегу озера Ольхового метрах в пяти друг от друга. Всё их внимание было приковано к покачивающимся на воде по-плавкам. У одного эта многовековая рыболовецкая премудрость была в виде длинного бело-красного пера, у второго – обычная пробка от бутылки шампан-ского с вставленной в середину спичкой. Ни слова, ни движения… Терпеливое ожидание не передаваемого, захватывающего дух момента первой поклёвки, когда поплавок едва заметно тронется с места, медленно пойдёт в сторону и вдруг… нырнёт. Раз, другой… снова – в сторону… Подсечка! И вот она радость, понятная только рыбаку – упругое сопротивление твоей руке желанной добычи. Совсем не важно, каких размеров эта добыча. Главное – она есть! Сердце сча-стливца готово выскочить из груди, язык только успевает облизывать пересы-хающие от волнения губы, пальцы, цепляющие на крючок свежую насадку, пло-хо слушаются и слегка дрожат… Но в конце концов поплавок оказывается там, где ему положено быть, и момент ожидания очередной поклёвки снова на ка-кое-то время отключает рыбака от окружающего мира.

-Андрюха, пошли перекусим чего-нибудь, – предложил товарищу облада-тель поплавка-пера. – На уху натаскали. С избытком даже…

-Погоди, Колян. Такой клёв, а ты… Оголодал, что ли?
-Тогда давай снарядим закидушки и спокойно посидим за чайком. Моя Зинуля такой чаёк нам сварганила – закачаешься!

-Точно, давай закидушки. Может тяпнет сазанчик килов под …надцать. Вот было бы дело! А они, Колян, в Ольховом водятся, это я точно знаю.

Быстро настроив донные снасти, друзья в предвкушении возможной уда-чи, ушли с берега и расположились недалеко от машины Савельева в тени гус-тых черёмуховых зарослей. Садок, полный краснопёрых окуней и нескольких довольно приличных линьков, оставили в озере, надёжно привязав толстой леской к глубоко вбитому в берег колышку. Бросив свои «ветровки» на росный, в радужных переливах под восходящим солнцем лужок, они достали заботливо наполненные жёнами пакеты, вытряхнули их содержимое на обнаруженную в багажнике газету и принялись с аппетитом уплетать бутерброды вприкуску со свежими помидорами и огурцами. Здоровым, полным сил сорокалетним мужчи-нам хватило десяти минут, чтобы управиться со всей имевшейся в их распоря-жении снедью, выпить по кружке горячего крепкого чая, приправленного какими-то ароматными травами, и в полном блаженстве откинуться на спины, забыв-шись на несколько минут лёгкой дремотой.

Друзья детства – Андрей Петрович Савельев и Николай Семёнович Ря-бов – являли собой совершенную противоположность. Савельев – высокий ху-дощавый блондин, общительный и подвижный был превосходным красноде-ревщиком, к которому в очередь становились толстосумы на отделку своих со-мнительно нажитых теремов и наполнение их эксклюзивной мебелью ручной работы. После училища прикладного искусства два года отдал Афганистану, был ранен. Потом женился и сейчас души не чает в дочери – студентке меди-цинского университета, решившей пойти по стопам матери и тоже помогать людям одолевать самые непредсказуемые недуги. Савельев жил и радовался жизни, и щедро делился этой радостью со всеми окружающими его людьми.

А вот Николай Семёнович был человеком другого склада. Может быть его учёность, а может, фатальная неустроенность взбалмошного зятя и частые на этой почве размолвки в семье держали декана исторического факультета профессора Рябова в постоянной задумчивости и даже рассеянности. К не-обыкновенной медлительности движений этого совершенно седого, среднего роста, в меру упитанного бородача все уже привыкли, а студенты между собой давно прозвали его «Прыткий». И, тем не менее, Николай Семёнович был очень интересным человеком, феноменальным рассказчиком, особенно, когда речь заходила о каком-нибудь историческом факте или событии. Всё внимание тогда невольно переключалось на него. Даже Савельев со своим неиссякае-мым запасом анекдотов безропотно уступал компанейское лидерство другу, сам стараясь не пропустить ни одного неспешно выговариваемого слова.

Как такие разные люди могли быть друзьями – не разлей вода, удивляло многих. Объяснение находилось одно – две противоположно заряженные час-тицы притягиваются. Это – физика. Это – закон природы. А что в природе – то и в народе…

-Колян, вставай, хватит нежиться, – Савельев, перевернувшись несколько раз с боку на бок, подкатился к другу и слегка подёргал его за клинышек боро-ды. – Пошли донки проверим, вдруг там сазанище заждался нас. Вставай, вста-вай, а то пятки пощекочу.
-Ну, нет уж, – Рябов на редкость для него быстро подобрал босые ноги и плотно прижал ступни к ещё не высохшей от росы траве. Он до слёз боялся щекотки, а зная решительность Андрея Петровича, проявил благоразумие и встал.

-Вот это – другое дело, – Савельев тоже поднялся на ноги и, прибрав им-провизированный бивуак, широкими прыжками побежал к озеру.

-Андрюха, который час на твоих «командирских»? – крикнул вдогонку Ря-бов, без особой охоты последовавший за неугомонным другом.

-Отпускники часов не наблюдают! – уже с берега ответил Савельев. – А вообще-то, господин профессор, идёт девятый час двенадцатого июля первого года третьего тысячелетия. Уже двадцать минут, а если хотите точнее, то два-дцать две с половиной минуты этого самого девятого часа… Шевелись быст-рее! Здесь, похоже, кто-то зацепился.

По привычке, осмыслив полученную информацию, он вдруг улыбнулся: «Двенадцатое июля… Сегодня же Петров день! Вот потому и клюёт у нас на славу. Баламут ты, Андрюха! Как есть – баламут…» – добродушно буркнул себе под нос Рябов, но шагу всё-таки прибавил. Тогда он ещё не знал, что 12 июля 2001 года станет последним днём их, казалось бы, нерушимой дружбы и по-следним днём безоблачной жизни Андрея Петровича Савельева.

-Зацепился, говоришь? – Рябов с проснувшимся вновь азартом заядлого рыбака посмотрел на играющую леску одной из закидушек. Леска то натягива-лась струной, то ослабевала. Колышек, к которому она была привязана, накло-нился и готов был вот-вот выскочить из мягкого прибрежного грунта.

-Видишь, чего творит, – горячим шёпотом проговорил Савельев. – А у нас даже сачка нет. Тянуть?

-Пробуй, только не спеши. Как поближе подойдёт, я его… – Николай Се-мёнович размеренными движениями расстегнул ремень на брюках, снял их и, связав одним узлом обе штанины, показал Савельеву получившийся вмести-тельный мешок.

-Да-а, сачок что надо, – рассмеялся Андрей Петрович. – Таким сома за-черпнуть можно, не то что сазана.

-Ладно, мели Емеля – твоя неделя. Давай тащи, пока не упустил…

На крючке донки оказался не сазан, а крупный, килограмма на четыре, линь. Почувствовав неладное, он ходил кругами, пытаясь освободиться от не-понятной, удерживающей его силы. Поднимаясь к самой поверхности, линь с испугом смотрел своими маленькими красными глазами на издающих какие-то звуки огромных чудищ, пытающихся подвести под него что-то большое и тём-ное и тут же рвался в студёную глубь, в родную стихию, надеясь найти в ней спасение.

Друзья, не подготовленные к встрече с таким великаном, боролись с ним долго и упорно. Савельев держал в натяг леску, намотав её конец на кулак, а Рябов, в воде по грудь, старался изловчиться и подхватить добычу штанами. Наконец, ему этот манёвр удался. Выскочив с невероятной для него скоростью на берег, он всем телом навалился на рыбину и не отпускал до тех пор, пока она не перестала сопротивляться. Вывалив огромного линя на траву, рыбаки долго любовались добытым красавцев, не веря, что такое счастье подвалило именно им. За всю свою жизнь ни Савельев, ни Рябов не вылавливали рыбок крупнее ладони, а тут… Снова завернув линя в мокрые профессорские штаны, они уложили его в тени кустов подальше от берега, собрали снасти и пошли на поляну, где обычно устраивались их семейные пикники.

-А ты знаешь, Андрюха, какой сегодня день, – доставая термос с чаем, спросил Савельева Николай Семёнович. В «семейных» пёстреньких трусах профессор выглядел весьма экзотично.

-Так я же тебе уже сказал – 12 июля, четверг.

-Четверг или пятница, не это главное. Сегодня Петров день! День перво-верховных святых апостолов Петра и Павла. Слышал о таких?

-Петровки, что ли? – без особого энтузиазма откликнулся Савельев, уже увлечённо готовивший будущее кострище. – Как не слышал! Купаются в этот день, водой обливаются… Помнишь, мы с тобой в детстве на Быстрянку бегали в этот день? Обязательно надо было искупаться, а почему – не знаю. Просто так мама с бабушкой говорили всегда. Тебе ведь о том же говорили старшие? Да ты и сегодня вдосталь накупался, вон, отдышаться никак не можешь.

-И опять же – не это главное. Как ты думаешь, почему нам подвалил ска-зочный улов? Вдобавок, на твою донку! Заметь – именно на твою, наскочил та-кой линёк, что мне без штанов пришлось остаться.

-Удачный день, клёв был хороший, – ответил Савельев, принесший из за-рослей очередную охапку сучьев для костра. – Что здесь не ясно?

-Не-ет, Андрюха. Апостол Пётр помог нам наловить столько рыбы. Ведь он сам был рыбаком и Господь благословил его покровительствовать рыболо-вам. Хочешь – верь, не хочешь – не верь, а сегодня это подтвердилось у тебя на глазах.

-Наговоришь тоже, рыболов! Тебя только слушай, – Савельев достал из багажника топорик и стал мельчить уже натасканную им кучу сушняка.

-Как ваше имя, господин Савельев? – неожиданно громко спросил Рябов.

-Андрей… – машинально произнёс Андрей Петрович и рассмеялся, от-бросив топорик в сторону. – С ума с тобой сойдёшь, Колян, честное слово.

-Но знаешь ли ты, Андрей Савельев, что апостол Пётр был старшим бра-том Андрея Первозванного, твоего небесного покровителя?

-Какого ещё покровителя ты мне накопал?

-Самого надёжного, чьё имя ты носишь.

-Всё, твоя взяла, рассказывай! – Андрей Петрович налил из термоса кружку чая и приготовился слушать друга, благо упоминание об Андрее Перво-званном его явно заинтересовало. – Только покороче, а то скоро нас женский десант накроет. Надо успеть хотя бы уху сварганить.

-Успеем, – флегматично успокоил Рябов. – Ты лучше послушай. Это, меж-ду прочим, не евангельская притча – на тебя, атеиста, они не действуют, а кон-кретный факт из истории государства Российского. Кстати, Андреевский флаг ты хотя бы признаёшь?

-Признаю, конечно. Что уж я, совсем идиот, что ли?

-Так вот, – Николай Семёнович уселся поудобнее и отхлебнул глоток чая. – История Андреевского флага уходит корнями в глубокую древность. Апостол Андрей, как я уже сказал тебе, был родным братом апостола Петра, небесного покровителя российского императора Петра Первого. Оба брата рыбачили на Галилейском озере, по нашему, значит, имели отношение к морскому промыс-лу. Андрей был первым призван Христом в ученики и поэтому прозван Перво-званным. С апостолом Иоанном Богословом он с радостью последовал за Гос-подом. После Сошествия Святого Духа апостол Андрей по жребию отправился проповедовать Слово Божие в причерноморские страны, прошел Малую Азию, Македонию, Херсонес, по Днепру поднялся до холмов, на которых теперь рас-кинулся Киев. Остановившись на ночлег, апостол сказал ученикам: «Видите ли горы эти? На этих горах воссияет Благодать Божия, будет великий город, и Бог воздвигнет много церквей». Благословив эти горы, святой апостол водрузил свой крест и, пройдя по Днепру выше, добрался до поселений славян в районе нынешнего Новгорода. Там, на берегу Волхова, тоже оставил крест. Если я не ошибаюсь, на этом месте сейчас находится село Грузино с храмом во славу имени Первозванного апостола… Многим восхищался, но многому и удивлялся твой небесный покровитель, Андрюха. В Ипатьевской летописи приводится ин-тересный эпизод. Для психологической разрядки на лекциях я его часто напо-минаю студентам: «Пройдя к словенам, где ныне Новгород, и увидев живущих там людей, каков их обычай и как моются в банях, удивился им, что жгут себя докрасна и обливаются квасом кожевенным, и прутьями бьют себя сами, что еле живые. И тако никем не мучимые, сами себя мучат».

-Уважаемый профессор, – по-дружески беспардонно перебил Рябова Ан-дрей Петрович. – Врёшь ты складно, как и все историки. Послушать тебя – так ты и рыбу ловил с апостолами, и кресты с ними ставил, и речи их на диктофон записывал… Всё это, может, так и было, спорить не буду. Да тебя и не пере-споришь. Но рыба-то у нас не чищенная до сих пор! Не управимся до нашест-вия наших «дохтурш», тогда вставят они нам по клизме, не до апостолов будет. И вообще, ты же хотел про Андреевский флаг рассказать, а повело тебя совсем не в ту степь.

-Какая проза, Андрюха! Рыба у него не чищенная… Да если бы не благо-дать от святых братьев-апостолов, довольствовался бы ты сегодня печёной картошкой и был бы счастлив.

-Да, ладно уж, не обижайся. Чего ты так сразу? Я же по-житейски мыслю, без всяких там библейских заоблачностей.

-Многие вот так, по-житейски мыслят, а даже азов истории нашей много-страдальной России не знают. И что обиднее всего – знать не хотят… – Рябов на минуту задумался. – А вообще-то, много пришлось натерпеться святому Ан-дрею от язычников. Над ним всячески насмехались, его не раз побивали кам-нями, но он ни на что не обращал внимания, оставался невредимым и про-должал неустанно нести людям весть о Спасителе, исцелял страждущих, крестил язычников… И увенчана была его земная жизнь мученической смертью – распятием на косом кресте.

-Как это так? – искренно удивился Савельев.

-А так. Распяли святого апостола Андрея, чтобы он долго мучился, не прибивая к кресту руки и ноги, а раздвинув их в стороны и привязав верёвками. Два дня святой с креста учил собравшихся горожан. Слушавшие его, сострада-ли мученику и потребовали снять апостола с креста. Испугавшийся правитель приказал прекратить казнь. Но Андрей Первозванный, желавший крестной смерти за Господа, молился: «Господи Иисусе Христе, приими дух мой». Воины попытались, но не смогли развязать руки мученика. Внезапно яркое сияние ос-ветило крест, а когда оно прекратилось, люди увидели, что святой Апостол уже передал душу Господу, – Рябов допил свой чай и вытер вспотевшее лицо поло-тенцем. – Что же касается светского почитания Андрея Первозванного на Руси, – продолжал он, – то началось оно со времён Петра Великого, который в 1696 году учредил первый российский орден – Андреевский. Главной частью ордена было изображение апостола Андрея, распятого на косом кресте. Этот орден на голубой ленте до 1917 года оставался главной и самой престижной, как сейчас говорят, наградой. Не забыл Пётр о святом апостоле Андрее и при разработке эскизов Российского флага. Став царём, он в 1692 году начертил два эскиза. Один – с тремя параллельными полосами – белой, синей и красной. Второй эс-киз – с указаниями тех же цветов, но ещё и с наложением на них Андреевского косого креста. Флаг второго рисунка, между прочим, был занесен в междуна-родные атласы как государственный «флаг Московии». В последствии Пётр сделал еще восемь эскизов флага, постепенно приближаясь к окончательному варианту, который он обосновал так: «Флаг белый, через который синий крест святого Андрея того ради, что от сего апостола приняла Россия святое креще-ние», – Рябов с улыбкой посмотрел на друга. – Я не записывал, Андрюха, импе-ратора на диктофон, просто память у меня пока ещё не продырявлена. А ты те-перь знай, что в таком виде Андреевский флаг развевался над русскими воен-ными кораблями до ноября 1917 года. Безбожники-коммунисты, конечно, затоп-тали святой символ российского могущества, и только в январе 1992 года Анд-реевский флаг был возвращён нашему флоту. Спасибо Ельцину – хоть одно доброе дело сделал для России…

***

Протяжный автомобильный сигнал прервал повествование Рябова.

-Ну, вот и дождались, – безнадёжно крякнул Андрей Петрович и встал на-встречу выпорхнувшим из машины «дохтуршам». Рябов тоже встал, сразу при-влекши к себе умилительное внимание женщин.

Одетые в яркие спортивные костюмы, весёлые и шумные они обступили немного растерявшихся от столь неожиданного появления своих домочадцев Савельева и Рябова, сразу засыпав их бесчисленными вопросами, приправ-ленными безобидными шпильками.

-Мыкола, шо за вид ты имеешь? – едва сдерживая смех, спросила мужа Зинаида Моисеевна Рябова. – Поихав за рибой, а потеряв штаны?

Лидочка Савельева тихонько прыснула в кулак, прикрыв свои красивые карие глаза большими солнцезащитными очками. Отец незаметно погрозил ей пальцем, хотя и сам был готов расколоться от смеха. Одна Анна Карповна ста-ралась оставаться невозмутимой, выразительно поглядывая то на дочь, то на мужа.

-Зина, ты говоришь обидно, – подыграл профессор, изобразив на лице соответствующее произнесённой фразе подобие.

Зинаида Моисеевна, врач-стоматолог, невысокая, пухленькая под стать мужу, смешливая шатенка смолоду называла Рябова на украинский манер – Мыкола. В жилах этой женщины текла, по её личному определению, гремучая смесь украинско-еврейских кровей с одесским окрасом. Но кроме русского язы-ка она никаких других не знала, и только в компании самых близких друзей в шутку давала волю сумбуру генных лингвистических приобретений.

-Нет, и как это тебе нравится, Нюра? – с напускным возмущением слова-ми мужа обратилась Зинаида Моисеевна к Савельевой. – И шо такого я сказа-ла? Мне дико интересно знать, Мыкола, – снова к Рябову, – шо таки я сказала тебе обидного?

Каламбур Зинаиды Моисеевны, её жесты, мимика вконец рассмешили компанию. Савельев, хохотавший уже в открытую, взмолился:

-Зиночка, усё, так дальше не можно! Идёмте, мы вам чего-то покажем. Такого чуда вы ещё никогда не видели.

-И ви хочете сказать, шо уловили рибу? Пошли, девочки, посмотрим, – перешла на нормальный язык Рябова. – Может и вправду, чего-то наловили наши мужички-рыбачки, – подхватив Анну Карповну и Лиду под руки, она по-влекла их вслед за мужьями к озеру.

Увидев садок с окунями и князя-линя, «дохтурши» не смогли скрыть сво-его потрясения.

-И это всё вы… наловили? – недоверчиво спросила Анна Карповна. – Да такого же сроду не было. Зин, ты только посмотри – это же чудо какое-то!

Савельева с Рябовым гордость прямо раздувала, но они отвлечённо пе-ребрасывались какими-то пустыми словами, делая вид, что восторг женщин им совершенно безразличен.

-Колян говорит, что нам апостолы помогали. Сегодня же Петров день, – подняв за жабры линя, сообщил удивлённым женщинам Савельев. – А этого линя мне брат Петра святой Андрей на донку прицепил. Они, вроде, тоже рыба-ками были, вот рыбакам и помогают. Не знаю, так Колян говорит…

-Дядя Коля правильно говорит, – Лида подошла к отцу, любуясь его до-бычей. – Без помощи святых вы бы, как всегда, десяток окуньков глупеньких обманули и всё на этом. А сегодня… Это ж надо!

***

-Ну, что, народ, хватит разговоров, – взяла инициативу в свои руки праг-матичная Анна Карповна. – Святые – не святые, главное – наловили рыбы и большой и маленькой, теперь её надо хорошо приготовить, чтобы не пропало такое добро. Лида, тащи ножи из багажника, сейчас чистить будем.

-Мы и сами с Андрюхой почистим, – нерешительно предложил Рябов, а вы идите, в мяч пока поиграйте, на травке поваляйтесь…

-О-о! С твоими скоростями, Коля, нам ухи и до морковкиного заговенья не дождаться, – Савельева уже приготовилась к работе, выбрав удобное место на берегу.

-Это точно, – подхватила Зинаида Моисеевна. – Вы бы с Петровичем пока костёр разложили, да чтобы побольше углей было. Линька я предлагаю запечь в фольге. Нюра, у нас есть фольга?

-Должна быть. Я на всякий случай всё, что можно было, забрала с собой. Андрюша, посмотри в нашей сумке.

Мужчины ушли заниматься костром, а «дохтурши» в три ножа принялись чистить рыбу. Часа через полтора компания уже наслаждалась наваристой, не-имоверной вкуснотищи ухой, тем не менее, с вожделением поглядывая на кост-рище, от которого шёл душистый аромат пекущегося на углях линя.

-Хотите, я вам фокус покажу? – отставив в сторону походную тарелку с остатками второй порции ухи, Савельев скинул с себя рубашку, замотал её чалмой на голове, покрутил перед собой руками и с таинственным выражением лица направился к кострищу. Нагнувшись над мерцающими углями, он как за-правский факир взмахнул руками, что есть силы дунул в замирающий костёр, на какое-то мгновение скрывшись в сером облаке поднявшейся золы, и вдруг, выхватив не успевшую распасться на угли головёшку, бросил на лужок, смело встал на неё босой ногой и сделал изящную «ласточку», приведя всех в вос-торг.

-Никто не сможет так, как мой папочка, – весело крикнула Лида и, в не-сколько прыжков подскочив к Андрею Петровичу, поцеловала его щёку.

Лида любила отца по-детски безотчётно и безгранично. Радовалась за него, гордилась им. Ей даже в голову никогда не приходило сравнивать его с новоявленными владельцами лимузинов и хозяевами теремов в «Курмыше», как в их городе называли аналог «Рублёвки». Анна Карповна смолоду даже ревновала Лиду к отцу, но потом смирилась, всякий раз теперь с тёплой улыб-кой повторяя: «Папина дочка! Что с тебя взять?»

Савельев той же ногой подбросил головёшку обратно в костёр, подхва-тил дочь подмышки и закружил её по поляне пока, споткнувшись о невидимую кочку, не упал в шелковистость травостоя, сумев, однако, удержать Лиду на вы-тянутых руках.

-Да сильный, сильный! Ты у нас просто супермен, – Николай Семёнович громко, восхищённо прищёлкнул языком, пряча в чехол новенький цифровой фотоаппарат, которым с увлечением снимал друга и всю компанию. – Тебе, Ан-дрюха, безработица не грозит. С такими номерами в любом «Шапито» место найдётся.

-А ты не смейся, Колян. Это что! Я и не так ещё могу… Вот когда мы в Афгане выбивали «духов» с их лёжки…

-Успокойся, Андрюша, – Анна Карповна с улыбкой посмотрела на мужа, невольно любуясь его крепко сложенным, загорелым торсом. – Лучше посмотри, как там себя чувствует наш линёк. Может, он готов уже?

Андрей Петрович вернулся к кострищу, спокойно взял раскалённую, по-желтевшую на углях фольгу в руки и принёс на экспертизу «дохтуршам».

-А шо, Петрович, без мазохизма никак? – осторожно раскрывая дышащую жаром фольгу, осуждающе посмотрела на Савельева Зинаида Моисеевна. – Та вже готов, – потрогав аппетитно зарумянившегося линя вилкой, сделала заклю-чение она.

-Готов, готов! – захлопала в ладоши Лида.

-Ну, раз такие специалисты уверены, значит – готов, – подвела черту Ан-на Карповна и, взяв нож, начала аккуратно нарезать пахнущей дымком, укры-тые ломкой золотистой корочкой, большие куски рыбины…

Сосредоточившись на лакомстве, все примолкли. Непривычная тишина продолжалась несколько минут. Первым нарушил её, как всегда, Савельев, раньше других управившийся со своей порцией рыбы:

-Вызывает Путин к себе Абрамовича: «Знаю, Роман Аркадьевич, что вы большой вклад внесли в развитие нашего государства. Поднимали металлур-гию, нефтяную промышленность, футбольное хозяйство, чукотскому народу сильно помогли… Хочу вас денежной премией наградить. Вот чековая книжка – сейчас впишу любую сумму, какую назовете. Ну, так как?»

Абрамович молчит.

«Сколько? Пятьдесят? Сто миллионов?»

Абрамович неловко мнется и сопит.

«Двести пятьдесят миллионов долларов достаточно?»

Абрамович вздыхает и с запинкой говорит: «Достаточно, Владимир Вла-димирович… Большое спасибо, Владимир Владимирович…»

Путин мягко улыбается, вписывает в чек названную сумму, расписывает-ся, складывает бумажку пополам и всовывает ее в карман пиджака Абрамови-ча. Потом бережно берет его за локоть и спокойно, но со значением говорит: «А вот остальное надо вернуть, Роман Аркадьевич…»

Дружный хохот.

-Он таки сделает, шо я подавлюся косточкой, – вместе со всеми зашлась смехом Рябова. – Петрович, дай спокойно поесть, а там трави свои анекдоты хоть до утра…

***

День прошёл чудесно. Купались, загорали, играли в мяч и бадминтон, не-сколько раз возвращались к «столу» и пили заваренный смородиновыми лис-точками чай, а потом, отдыхая, слушали дуэт Анны Карповны и Рябова, кото-рые неплохо пели под гитарный аккомпанемент Николая Семёновича. Сверну-ли пикник уже ближе к вечеру.

-Как же здесь хорошо! – мечтательно проговорила Зинаида Моисеевна, вытянувшись на траве и подложив руки под голову. – Даже уезжать не хочется. Почему мы так редко выбираемся на природу, а, народ?

-Не ценим то, что имеем, – ответил за всех Савельев. – В Египет да в Турцию всё норовим попасть. Канары-то не по нашим карманам, а то бы и туда поманило.

-И не говори, Петрович. Всё-таки дураки мы, русские, – приподнявшись на локоть, Рябова повернулась лицом к Андрею Петровичу. – Россию-то толком не видели, а за бугор лезем. Мыкола, ну-ка скажи, где мы с тобой побывали за нашу жизнь?

Николай Семёнович подсел поближе к жене и начал вспоминать:

-В Москве и Питере – это само собой, да и то наскоком. До развала Сою-за успели один раз наведаться в Киев, но даже в Лавру не попали. Ну, Челя-бинск, Самара… Да ерунда это всё! Проехать бы по «Золотому кольцу», посе-тить наши знаменитые монастыри… Эх, Зиночка, если бы не «бы»…

-И ведь что интересно, иностранцы колобродят по России, раскрыв рты, а мы не можем себе позволить на Соловки, к примеру, съездить. До чего мы до-жили со всеми этими реформами, кошмар какой-то! – Рябова села, поджав ко-ленки к груди, и вопросительно посмотрела на Анну Карповну. – А что ты ска-жешь, подруга?

-Будь у меня возможность, я бы выбрала забугорье, – не задумываясь от-ветила Савельева. – Монастыри, Соловки, Коломны всякие с Козельсками… Ну, на что там смотреть? Красивые церкви? Так они сейчас на каждом шагу. Чёрные монахи? Они мне не интересны… А вот пирамиду Хеопса или Эйфеле-ву башню увидеть своими глазами – это да! Это вот, действительно, впечатле-ние на всю жизнь…

Рябов с сожалением, как показалось прислушивающейся к разговору старших Лиде, посмотрел на Анну Карповну, но промолчал. Зинаида Моисеев-на, не найдя поддержки в лице Савельевой, тоже не стала развивать тему. Оно и правда – на вкус и цвет товарища нет. Каждому – своё.

-Мечтать не вредно, – вскользь бросил стоявший под осиной Андрей Пет-рович, и подхватив уже упакованные сумки, понёс их к машинам. – Вы со мной или с Зиной? – спросил он, обращаясь к жене и дочери.

-С тобой, с тобой, папочка, – вскочила на ноги Лида.

-А я уж тогда со своим старичком-толстячком, – обняв Рябова за шею, ласково посмотрела ему в глаза Зинаида Моисеевна. – Ты не против, Мыкола?
Николай Семёнович молча поцеловал жену и не торопясь пошёл к своей машине. Оглянувшись на ходу, он только спросил:

-Ничего не забыли? Смотрите внимательно, чтобы потом возвращаться не пришлось…

Глава 2. ПЕЧАТЬ АФГАНА

Недавно купленная Савельевым «Нива-шевроле», легко преодолевая нервности лесной дороги, шла первой. За ней с предельной осторожностью вёл свой не первой молодости «Форд» профессор Рябов. До асфальта было кило-метров шесть, но на них друзья потратили без малого сорок минут. Зато выско-чив на шоссе, «дали газу до отказу». Николай Семёнович, конечно, сразу обо-гнал Савельевых, со смехом показав им на пальцах соответствующую фигуру. Через несколько минут его «Форд» скрылся из вида.

-Ну, Колян… – тоже смеясь, покачал головой Савельев.

-И пусть гонит, папочка, – успокоила отца Лида. – Тише едешь – дальше будешь. Нам спешить некуда. Правда, ведь, мам?

-Конечно, доченька. Я вообще не люблю эти гонки на дорогах. Коля пеш-ком двигался бы побыстрее, а не на машине.

Все развеселились. Андрей Петрович включил радиоприёмник, и звуки какой-то приятной мелодии наполнили салон машины.

Анна Карповна с Лидой сидели на заднем сиденье и негромко разговари-вали. Савельев не прислушивался, внимательно следя за дорогой, интенсив-ность движения по которой не спадала даже к вечеру.

Вдруг внимание Анны Карповны привлекло не слишком большое, но хо-рошо заметное белёсое расплывчатое пятно на спине мужа, ехавшего без ру-башки. Присмотревшись, она заметила ещё два таких же неброских пятнышка. Догадка прохватила её, словно током. Но Савельева сумела совладать с ужа-сом, мгновенно застлавшим всё вокруг. Спокойным, ровным голосом она по-просила:

-Андрей, ты днём что-то хотел рассказать про Афган. Отвлекла я тебя, а потом и забыли. Расскажи, а мы с Лидочкой послушаем. А то наши язычки ус-тали от разговоров.

-Так я уже и забыл, что хотел рассказать… А, про «духа», наверное, ко-торый босыми ногами по углям мог ходить, – Андрей Петрович оживился. – Вот был дурик, это кошмар. То ли йог какой, то ли ещё кто… Там, Анюта, кого толь-ко не было! Когда мы их выбивали из кишлака, они, паразиты попрятались по домам и во-от поливают нас из «калашей», во-от поливают. Ну, мы тоже не молчим, конечно, да что толку. Пришлось поджигать их хибары, выкуривать, как тараканов. Мирных-то там никого не было, мы и не стеснялись. А этот выскочил из горящего дома и стоит среди головёшек, как будто на траве. Потом ка-ак си-ганёт в сторону гор… Мы с ребятами опешили от такой скорости. Ладно, наши пули быстрее его бегали. Догнала одна, и удачно – ногу перебила. Ну, мы его в одну вязанку с другими «духами», которых живым взяли, и – в машину. В этом бою и меня тогда прихватило. Руку кое-как перевязал, да в ту же машину и запрыгнул. До своего блок-поста добирались часа четыре, наверное. И ты по-веришь, Ань, мы с Венькой Прошиным, тоже раненым бойцом, да я тебе про него уже рассказывал, чуть не задохнулись от вони. Как раз от того йога несло какой-то тухлятиной, он рядом с нами оказался, паразит… А лицо, лицо у него – ой, лучше не вспоминать, а то спать не будете…

-Пап, меня сейчас вырвет… Нашёл, о чём вспомнить!

-Лидок, мама же попросила рассказать, ну, я и рассказываю. А, в общем-то, и всё уже. Умолкаю, – Савельев оглянулся на дочь и ободряюще подмигнул.

Анна Карповна сидела молча, без движения. Она не заметила как доеха-ли до дому, не слышала вопросов дочери и мужа, скорее, подсознательно она улавливала их смысл и механически отвечала, если ещё отвечала…

-Мама, что с тобой? – заволновалась Лида. – Ты устала?

-Перегрелась, наверное, – высказал свою догадку Савельев. – Первый раз в этом году на природу выбрались, вот и переутомилась. Может, душ при-мешь, Ань?

-Оставьте меня, я ничего не хочу… – отмахнулась Савельева от заботли-вого участия дочери и мужа. Не развязывая шнурки на кроссовках, она сброси-ла их с ног и прошла в спальню. Остановилась у окна, опершись обеими руками на подоконник и прислонив лоб к стеклу.

Андрей Петрович в растерянности, ничего не понимая, вошёл следом. Лида быстро накапала в рюмку какого-то успокоительного снадобья и подала матери. На голос дочери Анна Карповна резко отпрянула от окна, посмотрела на Лиду чужими холодными глазами, потом перевела этот пугающий взгляд на Савельева и, ни слова не сказав, упала без чувств.

Мобилизовав все свои знания, полученные за годы учёбы в медицинском институте, Лида быстро вывела Анну Карповну из обморочного состояния. Но открывшиеся глаза Савельевой были наполнены таким отчаянием и страхом, что Лида не сдержалась и заплакала.

-Мамочка, что с тобой? Почему ты так смотришь? Тебе сейчас лучше? – всхлипывая, она поправила подушку под головой Анны Карповны и взяла её за непривычно холодную побледневшую руку.

-Давай-ка, Лидок, мы нашу маму переместим на кровать. Полежит, от-дохнёт – и всё будет нормально… Ты бы сама выпила своей микстуры, а то грохнешься рядом, что мне тогда делать с вами?

Андрей Петрович наклонился над женой и только хотел подхватить её на руки, как она вся извернулась, с силой оттолкнула Савельева и села. Волосы растрёпаны, лицо осунувшееся и пожелтевшее. Тем же мрачным, неприязнен-ным взглядом она обвела дочь с мужем и хрипло, отчуждённо выдавила из се-бя:

-Уйдите… Зараза вы… Прокажённые… Не трогайте меня, уйдите…

Обескураженные услышанным, Андрей Петрович с Лидой переглянулись и молча вышли из спальни, оставив дверь приоткрытой.

-Может, она бредит? – неуверенно спросил дочь уже совершенно выби-тый из колеи Савельев.

-Я не знаю, папочка…На бред не похоже. Да и жару нет, какой может быть бред?.. Я не знаю, что с ней такое могло случиться, – и Лида снова рас-плакалась, беспомощно опустившись на стул в тесной кухоньке пресловутой «хрущёвской» планировки.

-А если «скорую» вызвать, как ты думаешь?

-Подождём… У неё же не приступ физической боли. Здесь нелады с пси-хикой, – сквозь слёзы проговорила Лида. – По-моему, на неё что-то произвело очень сильное впечатление. Но что, папочка, что?..

Савельев увидел на столе флакончик с каплями, которые пыталась дать матери Лида, не считая плеснул их в чашку, разбавил водой из чайника и подал дочери.

-Выпей, Лидок, и полежи. Иди к себе, приляг хотя бы на полчасика. А там посмотрим, что делать дальше, – Савельев осторожно взял дочь за плечи и проводил в её комнату.

Вернувшись на кухню, Андрей Петрович настежь открыл окно и закурил. Вообще-то он не курил, во всяком случае, дома и всеми силами старался окон-чательно бросить эту давнюю дурную привязанность. В последнее время если изредка и брал в рот сигарету, то исключительно по привычке, в нервозном со-стоянии, когда что-то не получалось в работе.

Сегодня был особый случай. Савельев не мог понять, что случилось с женой? Что могло на неё оказать такое сильное психологическое воздействие по дороге с пикника домой? Именно в этот промежуток времени! Ведь в лесу всё было нормально, никаких признаков усталости, недовольства… Серьёзных семейных конфликтов у них не случалось давно. Чем он мог провиниться сего-дня? И Лида тоже? Ведь Аня обоих их почему-то злобно, с ненавистью обозва-ла прокажёнными, обоих не подпустила к себе… Что это могло быть? Савельев терялся в догадках, но никакого разумного объяснения дать себе не мог.

Тихо подойдя к спальне, Андрей Петрович заглянул в неприкрытую дверь. Анна Карповна не спала. Не раздеваясь, она сидела на кровати, опустив на пол босые ноги и, облокотившись на колени, обеими руками поддерживала голову. В отблесках уличного света, свободно проникавшего в комнату через не завешанное шторами окно, поза Савельевой казалась неприступной и жуткова-той. Андрей Петрович не решился войти и так же тихо вернулся на кухню. Взял в рот очередную сигарету…

Он не заметил как рядом появилась Лида. В руках у неё была книга, ко-торую она держала, заложив пальцем какое-то заинтересовавшее её, видимо, место. Андрей Петрович сразу узнал «Краткое практическое пособие медицин-ского работника», которым и жена, и дочь часто пользовались при разрешении возникающих вопросов. Лида села за стол напротив отца и раскрыла справоч-ник. Всем своим видом она показывала, что нашла разгадку мучившей их проблемы. Но лицо было сосредоточенным, даже строгим.

- Я поставила диагноз маминого заболевания, – тоном, не предполагающим возражений, объявила Лида. – У неё – лепрофобия.

- Что-что? – не понял Савельев. – Как это по-русски?

- Боязнь лепры.

- А это что ещё за фрукт?

- Это проказа, папочка. Слышал о такой болезни?

- Проказа? Так это же из области легенд и преданий. Когда это было, Ли-док! Ты, конечно, «дохтурша» у меня что надо, но с маминым диагнозом явно какая-то неувязочка вышла, – Савельев встал и ласково потрепал дочь по спи-не. – Откуда у неё может взяться проказа? Ты подумай, садовая твоя голова!

-Не у неё, папочка, а у тебя и, возможно, у меня, – спокойствие дочери тормозило у Андрея Петровича адекватную реакцию на её слова.

-Лидок, ты меня совсем запутала. Я прокажённый, что ли? – до Савелье-ва, кажется, начала доходить суть услышанного. – А ты – моя дочь и, значит, тоже прокажённая? Чушь какая-то… Самая что ни на есть чушь!

Подойдя к окну, Андрей Петрович снова закурил. Ночь заливала город густой тёмной синевой, пронизанной звёздами и уличными фонарями. Несмот-ря на поздний час, многие окна домов ярко светились. «Не спят люди, как и мы, – подумал Савельев, пробегая глазами по этим живым прямоугольникам. – У ко-го радость, у кого неприятности… Или бесконечные житейские заботы не дают уснуть…»

-Нет, это просто чушь собачья, – уже вслух произнёс он, оглядываясь на дочь. – Этого не может быть!

Лида молча подошла к отцу, вынула изо рта сигарету и с отвращением раздавила в пепельнице. Понюхав пальцы, сморщилась и тут же тщательно вымыла руки с мылом.

-Как тебе охота, папочка, такую гадость в рот тащить? – упрекнула она Савельева. – Вот, читай… – Лида повернула раскрытый справочник к отцу.

Андрей Петрович придвинул книгу поближе к себе и прочитал: «Лепра (Lepra), син: болезнь Хансена, хансеноз, устаревшие названия – проказа, фини-кийская болезнь, крымка, ленивая смерть, болезнь Святого Лазаря и др. – хро-ническое инфекционное заболевание, вызываемое бактериями лепры. Для лепры характерны чрезвычайно длительный, лишенный четко определенных сроков (в среднем от 3 до 7 лет, а иногда – до 20 лет и более) инкубационный период, практически бессимптомный и тоже длительный латентный период развития болезни до появления первых признаков болезни. Ранние клиниче-ские проявления лепры чрезвычайно многообразны: изменения окраски кожно-го покрова, одиночные или множественные пятнистые высыпания, варьирую-щие по локализации, форме, размерам и окраске, ограниченные или разлитые инфильтраты кожи, бугорки, узлы, парезы периферических нервов, нарушения поверхностных видов чувствительности, трофические расстройства кожи, вплоть до образования трофических язв. Коварство лепры заключается в том, что имеющиеся уже кожные проявления, даже массивные и длительно сущест-вующие, не создают у человека субъективного ощущения болезни (не болят, не чешутся, отсутствует температура). Затягивающееся на многие годы, но неиз-бежно прогрессирующее заболевание при отсутствии правильного диагноза, а значит и адекватного лечения, приводит, как правило, к глубокой инвалидиза-ции больного. Лепра как инфекционное заболевание теперь излечима, но чело-век может остаться инвалидом, если специфическое лечение было начато поздно, после развития деформаций и трофических язв. От лепры давно уже не умирают, но её природа до настоящего времени остаётся неразгаданной до конца тайной…»

-Понятно, хотя и не всё, – Савельев закрыл справочник. – Больно мудрё-но написано. Это для вашего брата, а мне ты популярно объясни, Лидок, что за оказия такая ко мне прицепилась… – И после недолгой паузы уже с отчаянием в голосе чуть ли не выкрикнул: – Да нет, этого просто не может быть, потому что не может быть никогда!

Лида спокойно положила руку на плечо отца и улыбнулась:

-Ты, папочка, только не расстраивайся и не забивай себе голову. Маме, как врачу, видимо, показалось что-то подозрительно похожим на лепру, и она сразу страшно перепугалась. А вот «может-не может» – это мы предварительно сейчас проверим. Согласен? Тогда вот садись на стул и покажи-ка мне свою су-пер-ногу, на которой ты сегодня делал «огненную ласточку».

Присев перед отцом на корточки, Лида подвернула повыше штанину на протянутой ей ноге. Взглянув на подошву, она испугалась, но не подала вида. Огромный волдырь от ожога лопнул. Тонкая белая кожица прилипла к ране не-сколькими рваными лоскутами и была сильно загрязнённой. Осторожно прикос-нувшись к месту ожога, Лида мельком взглянула на отца. Реакции не последо-вало. Тогда она сильнее надавило на рану – то же самое. Смахнув со лба обильно выступивший от волнения пот, Лида быстро принесла из ванной тазик с тёплой водой и заставила Андрея Петровича поставить в него ногу. Пригото-вив обеззараживающий раствор, она тщательно обработала им обожжённую ступню и ловко наложила марлевую повязку. Савельев ни разу не поморщился от боли, ни разу не отдёрнул ногу во время промывания. Боли он не чувство-вал, это было ясно.

-Тебе не больно, пап? – для верности спросила Лида.

-Нисколечко! Спасибо тебе, Лидок! – Савельев снова повеселел. – Ну, и как насчёт «может-не может», великий эскулап?

-Может! – и чтобы не расплакаться на глазах у отца, Лида подхватила та-зик с грязной водой и выбежала из кухни.

Когда она вернулась, Савельев снова стоял у окна с сигаретой в руках.
-Что мне теперь делать, Лидок, – тихо спросил он, не оборачиваясь ли-цом к дочери.

-Ничего не надо делать. Мама, а теперь и я, всего лишь предполагаем. Завтра пойдём в поликлинику и ты покажешься дерматологу…

-Вас только ещё в поликлинике не хватало! – неожиданно раздавшийся резкий, хрипловатый голос Анны Карповны, невольно заставил вздрогнуть и Андрея Петровича, и Лиду. Савельева стояла на пороге кухни – бледная, рас-трёпанная, с невероятно злым лицом, дико поблёскивая глазами. Смотреть на неё было не только неприятно, но страшно.

– Прокажённые! Да вас надо немедленно изолировать… В поликлинику собрались! И чтобы меня завтра же выгнали с работы как контактную с вашей заразой? Вы сговорились мне отомстить? Да? Лишить работы? Заразить? Ка-кая вам поликлиника! Ты посмотри, лекарь несчастный, на его спину… Там пят-на уже! Это же начало трофических язв… Чему вас, бездарей, только учат? В поликлинику… И весь город узнает о моём позоре! Прокажённые в доме… Не подходите, не подходите ко мне! – Анна Карповна в изнеможении оперлась спиной о дверной косяк, заглатывая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

-Аня, что ты говоришь? Зачем так рвать себя? Что с тобой происходит, Аннушка? – Савельев решительно сделал шаг в сторону жены, но был ошара-шен её новым приступом иступлённой злобы, потоком унизительных эпитетов и оскорблений. Крик срывался на визг, мгновение тишины – и снова хриплый по-ток отвратительной словесной шелухи…

Лида была в шоке. Она неподвижно сидела перед забытым справочни-ком и не верила в явь происходящего. «Мама, мамочка! Где ты, ласковая моя, добрая, заботливая мамочка… Это же не ты изрыгаешь такие ужасные слова! Ты так никогда бы не смогла… Мамочка, приди и помоги нам. Прогони эту мерзкую, безжалостную тень, подделавшуюся под тебя. Приди скорей! Засту-пись за моего папочку. Я стерплю, я выдержу… А он? Он уничтожен, растоп-тан… Разве он заслужил этого? Разве он виноват, если даже и заболел? Ему нужна помощь! Наша помощь, мама!». Сознание Лиды временами готово было покинуть её, но она боялась оставить отца наедине с тем монстром, отдалённо напоминающим её милую мамочку, который продолжал злобствовать и бесно-ваться, не переступая порог кухни. И она держалась из последних сил…

Глава 3. ПЕРВЫЙ ШАГ

Когда Савельев ушёл, Лида не слышала. Она очнулась, сидя за кухон-ным столом, когда было уже светло и в окно заглядывало игривое утреннее солнце. «Интересно, почему я здесь уснула? Почему не в своей комнате? Вот поэтому такой кошмар и приснился! До сих пор голова трещит и внутри пусто-та… Уф-ф, как неприятно!»

Лида на цыпочках, чтобы не разбудить родителей, прошла в ванну и с удовольствием встала под слегка подогретую, тугую струю воды. Приняв душ и приведя себя в порядок, Лида накинула на плечи чистый сатиновый халат, вде-ла ноги в мягкие тапочки-«чебурашки» и вышла в прихожую. Ещё раз поправи-ла перед большим, в светлой изящной раме тонкой ручной работы, зеркалом свои красивые белокурые волосы, сладко потянулась, освежённая прохладой раннего утра, и с приплясом, мурлыча какую-то песенку, приблизилась к двери своей комнаты.
Обиталище молодой современной девушки не имело ничего лишнего. Кровать под ярким, расцвеченным абстрактными фигурами покрывалом, ком-пьютерный стол с открытым ноутбуком и полным комплектом периферии к не-му, широкий комбинированный шкаф для белья и одежды, от него до угла ком-наты – лесенка полок с книгами. Ещё два стула и компактный музыкальный центр на ящике с фонотекой. Но гордостью Лиды была стойка с цветами у окна во всю высоту комнаты. Она, как и отец, очень любила цветы, с удовольствием за ними ухаживала и они, в ответ на заботу, цвели поочерёдно круглый год. Нашлось место и туалетному столику с задвинутым под него круглым пуфиком. Сверху столика – тоже круглое, свободно вращающееся зеркало, футляр с кос-метическим набором и несколько склянок парфюмерии. Сбоку стояла старая, потемневшая от времени небольшая икона Пресвятой Богородицы. Это был предсмертный подарок бабушки Марины. «Будет трудно, внученька, обращайся к нашей Заступнице, всегда поможет, всегда наставит на истинный путь». Лида хорошо помнила бабушкины слова, но трудности её благополучно обходили, и выучить хотя бы саму короткую молитву всё как-то не хватало времени. Так и хранился образок в качестве семейного антиквариата, не более.

Распахнув окно, Лида оглянулась вокруг. «Почему я всё-таки уснула на кухне? Странно! Родители в спальне, а я – на кухне…». И тут она заметила на клавиатуре ноутбука листок бумаги. Лида без труда узнала твёрдый, каллигра-фический почерк отца, но содержание… Первый раз пробежав глазами записку, она ничего не поняла. Подошла к окну и чуть ли не по складам прочитала сно-ва: «Лидок! Мама права – я не имею права оставаться среди здоровых людей. Меня не ищи и не беспокойся, обязательно дам о себе знать, как только всё устроится. Передай привет маме. Прости, я очень перед вами виноват…» За-писка выпала из рук, а ужас ночной сцены, который Лида приняла за кошмар-ный сон, ожил в памяти со всеми омерзительными подробностями.

Подняв с пола записку, Лида метнулась в спальню родителей. Анна Кар-повна не спала. Она как вернулась вчера с пикника в спортивном костюме, так в нём и лежала на не застеленной кровати. На появившуюся перед ней взволно-ванную чем-то дочь даже не обратила внимания.

-Папочка ушёл! Мама, ты слышишь меня? Папа ушёл из дома… Совсем ушёл! Ты слышишь меня? – Лида расправила перед лицом матери скомканную записку. – Вот, читай…

Анна Карповна испуганно отшатнулась от дочери, подобрала ноги и тем же хриплым, не своим голосом закричала:

-Вон отсюда, прокажённая! Почему и ты не ушла вместе с ним! Уйди! Не прикасайся ко мне… Уйди, уйди!..

Видя, что у матери начинается очередной приступ неистовства, и никакие слова утешения не будут ею восприняты, Лида молча, опустив голову и уже не сдерживая слёз, вышла спальни. Она была в полной растерянности, не зная, что ей нужно делать. Уйти, как отец, из дома? На куда? Местных студентов в общежитие не заселяют, там и без них мест не хватает. Одна надежда на ор-динатуру. Но это не раньше весны будущего года. Да и мать в таком состоянии оставлять не хотелось – вдруг сердечный приступ или инсульт… Закрывшись в своей комнате, Лида дала волю слезам – слезам обиды и безысходности.

Лида никак не могла понять, почему у опытного, с большим стажем рабо-ты врача, каким была Анна Карповна Савельева, так остро проявилась лепро-фобия. Не в средние же века живём! Опасная болезнь, слов нет. Но ведь нель-зя опускаться до панической истерики, до совершенной нетерпимости всего лишь предположительно больного человека. Или уже надо употреблять множе-ственное число – людей? Ведь и в дочери Анна Карповна узрила разносчика заразы. Жаль! Всё можно было бы сделать иначе – по-доброму, по-человечески, по-христиански…

По-христиански! Лида отшвырнула мокрую от слёз подушку и посмотрела в сторону туалетного столика. «Вот кто мне поможет, вот у кого надо просить совета», – подумала она, глядя на икону. Она медленно подошла, взяла икону в руки и поцеловала её в нижний уголок. «Как молиться Тебе, Богородица? Как просить Тебя о помощи моим родителям? Я же не знаю слов…». Лида прижала икону к груди, к самому сердцу и неожиданно для себя проговорила:

-Матушка Владычица! Пречистая Богородица! Помоги грешным рабам Божиим Андрею и Анне! Исцели их! Вразуми их! Верни в нашу семью мир и со-гласие! Помоги и мне, грешной рабе Божией Лидии. Царица Небесная, слава Тебе и ныне и присно и во веки веков! Аминь! – правая рука с никогда раньше не складываемым Лидой троеперстием осенила её крестным знамением. Три раза…

«Что это такое было? – Лида почувствовала жар во всём теле, по вискам застучали молоточки учащённого пульса. – Откуда я узнала, как надо обра-щаться к Богородице? Я перекрестилась? А как я смогла, если никогда раньше этого не делала? Нет, делала! Когда с бабушкой Мариной ходила в церковь. Давным-давно, совсем маленькой. Меня там зачем-то искупали… Бабушка ещё просила не говорить об этом родителям. Так ведь это же было крещение! По-лучается, я – крещённая!»

-Господи, слава Тебе! Царица Небесная, слава Тебе! – снова непроиз-вольно слетело с Лидиных губ, а из глаз ручьём потекли слёзы.

Но какие это были слёзы! От них становилось легко, а не горько. Каза-лось, они вымывали наружу всё лишнее, не нужное, грязное, годами накапли-вающееся в осадке от житейских передряг давно забытых или всё ещё время от времени бередящих сердце не прощённой обидой. Эти слёзы не хотелось сдерживать, не хотелось вытирать…

Через какое-то время, совершенно успокоившись, Лида начала осозна-вать, что с ней произошло чудо. Внешне всё случившееся после того, как она прикоснулась к иконе, так и выглядело, другого объяснения найти было не воз-можно. Но Лида не знала и не могла пока знать о главном чуде – великом и не-видимом – обретении её душой Господа Бога.

Умывшись холодной водой, бодрая, без малейшего чувства отчаяния, чётко определив все свои дальнейшие действия, Лида быстро переоделась и вышла на улицу. Первым делом она решила побывать на работе у отца и уз-нать, не говорил ли он, куда собрался уезжать. Мастерская артели, в которой работа Андрей Петрович, находилась в другом районе города, и туда надо бы-ло ехать на трамвае.

В мастерской пахло стружкой и краской. Или лаком? Или олифой? Не важно! Эти запахи Лиде нравились с детства, потому что она была частым гос-тем краснодеревщиков. У верстака Савельева никого не было. Это означало одно – Андрей Петрович работает на выезде. Дружески поприветствовав сто-ляров, она спросила у бригадира Миши:

-Папа надолго в командировке?

-Месяца на два. Срочный заказ поступил. А он тебя не предупредил, что ли?

-Да меня и самой дома не было. Сейчас только приехала, – невольно приврала Лида. – Ребята просили бейсбольную биту сделать, вот хотела по-просить папу. Ну, ничего, вернётся – сделает.

-Так и я могу тебе эту биту сделать. Вот нашли, тоже мне, игру. Ничего русского не остаётся в России! Срочно, что ли надо?

-Не беспокойтесь, Миша. Спасибо! Это не к сроку. Подождут. Всё, я по-бежала. Пока!

-Постой, постой, стрекоза, – остановил Лиду бригадир. – Пошли-ка в кон-тору, там для тебя дело есть.

Лида удивлённо вскинула свои со вкусом обработанные брови, но возра-жать не стала. В конторе её приветливо, как старую знакомую, встретила бух-галтер Софья Григорьевна.

-Савельев не дождался, пока я вернусь из банка, спешил очень. Но оста-вил на тебя доверенность. Сегодня же у нас получка, а он ещё и отпускные не получал. Надо же – отозвали из отпуска человека, приспичило какому-то… Гос-поди, прости «диванную» оформлять. Тьфу, паразиты! Хотя, платят хорошо, грех обижаться… Вот здесь, Лидочка, расписывайся и получи за Андрея Петро-вича денежки, – бухгалтер указала карандашом строчку в ведомости.

-Ничего себе! Молодец, папочка, – присвистнула Лида, увидев причитаю-щуюся отцу сумму.

-Такие краснодеревщики, Лидочка, на дороге не валяются…

Получив деньги, Лида положила их в сумку и, попрощавшись с Софьей Григорьевной, выбежала из конторы. Напряжение, с которым Лида поддержи-вала весёлую беззаботность перед коллегами отца, спало. Она с удовольстви-ем пешком прошла две остановки. Перекусила во встретившемся по пути кафе, вспомнив, что с утра ничего не ела. Под хорошее настроение зашла в «Детский мир», решив купить Анне Карповне какую-нибудь игрушку для развлечения и примирения. Выбор был большой. Но Лида приметила симпатичного электро-механического Айболита, который одной рукой держал флакон с микстурой, а другой – мензурку, куда эта микстура переливалась. Дома появилась только под вечер.

Анна Карповна, причесанная и одетая в обычное домашнее платье, пила на кухне чай со своим любимым вишнёвым вареньем. Острый, неприязненный взгляд матери не остановил Лиду. С таинственной улыбкой она достала из па-кета Айболита, завела его, поставила на стол и отошла в сторону. Спрятав руки за спину, Лида с детской непосредственностью наблюдала за его манипу-ляциями с микстурой и с надеждой ждала ответную улыбку матери.

-Поумнее ничего не придумала? – скептически бросила Анна Карповна, поспешно заканчивая чаепитие.

-Есть и поумнее, мамочка! – Лида, как ни в чём ни бывало, сбегала в при-хожую и радостная вернулась с внушительной пачкой пятисотрублёвых купюр. – Вот, это привет от папы, – торжественно объявила она, положив деньги перед матерью. Свои отпускные он оставил нам…

Резким взмахом руки Анна Карповна смахнула со стола деньги вместе с забавным, ничего не ведающим Айболитом.

-Ещё на обеденном столе этой заразы не хватало, дура!

Лида опешила. Но какая-то сила вновь помогла ей справиться с возму-щением, распирающим всё её нутро.

-Зачем же так, мама? Ведь они заработанные! Папиным трудом… Его зо-лотыми руками…

-Вот и забирай их себе! Зараза к заразе не пристаёт… А я себе зарабо-таю, – Анна Карповна прямо по рассыпанным на полу купюрам вышла из кухни, с силой захлопнув за собой дверь.

Лида без слёз, только молча сглотнув подступивший к горлу комок, по-добрала деньги, подняла улетевшего в дальний угол Айболита, залитого корич-неватой жидкостью, вытекшей из запрятанного где-то под его халатом баллон-чика. В своей комнате она поставила игрушку на подоконник, а деньги положи-ла в ящик туалетного столика. И здесь Лида снова встретилась взглядом с ико-ной. Склонив голову, постояла перед ней, потом отступила на несколько шагов и с искренней верой в исходящее от этой иконы чудесное умиротворение её чувств, обуздание всплеска эмоциональной реакции на поведение матери, прошептала:

-Слава тебе, Матушка Владычица! Слава Богу за всё!

Глава 4. ЛЕПРОЗОРИЙ ДОКТОРА КУРЫГИНА

С направлением от профессора Чирикова, к которому Савельев обратил-ся за помощью после скандала в семье, он без особого труда добрался до по-сёлка Заречного, где находился лепрозорий доктора Курыгина. Возглавляя это лечебное заведение без малого три десятка лет, Павел Дмитриевич Курыгин сделал свой лепрозорий одним из лучших в стране, не случайно в округе его называли не иначе, как санаторий. Их, этих таинственных когда-то лечебниц, и осталось-то уже единицы, благодаря успехам медицинской науки в борьбе с ве-ками пугающей людей лепре. Но пока эта страшная болезнь не побеждена, доктор Курыгин был убеждён, что прокажённые не должны чувствовать себя ущемлёнными, ни на что не годными, заживо похороненными изгоями общест-ва. Ради этого он делал всё, что от него зависело, и пациенты лепрозория безмерно были благодарны своему «Митричу».

Направили Курыгина в Заречный по его личной просьбе. Жена не возра-жала, она тоже была дерматологом и померяться силами с проказой ей, как и самому Павлу Дмитриевичу, было интересно. Детьми их Бог не наградил и по-этому работе они отдались сполна и безоглядно. В то время на излечении в лепрозории находилось около сотни человек. Обслуживали их один доктор – он же главврач, два фельдшера и три санитарки. Штат медицинского персонала никогда не бывал полным, потому как работать с прокажёнными охотников не находилось. А пациенты закрытого объекта с кратким почтовым адресом п/я-139 были людьми титулованными, с громкими именами и при высоких регалиях. Нет, они не требовали к себе особого внимания. Болезнь их сравняла, призем-лила, наградив всех одним незавидным титулом – прокажённый. Они хотели вылечиться и только!

Доктор Курыгин, приняв лепрозорий, прежде всего, пошёл знакомиться с людьми. Бывшие политики, деятели науки и культуры, писатели и журналисты, номенклатурные хозяйственники, священники-миссионеры … Старые и моло-дые, уже явно неизлечимые и подающие надежду на выздоровление, одинокие и семейные. Поразило Павла Дмитриевича присутствие детей в семьях боль-ных. Ему тогда ещё не было известно, что чудовищный указ, много лет предпи-сывающий в обязательном порядке отбирать здоровых детей у больных роди-телей, наконец-то, отменён. Тем не менее, как врач-лепролог, хорошо знающий коварство лепры, он сразу решил выхлопотать разрешение на строительство в посёлке дома-интерната. В нём дети жили бы на виду у своих родителей, и в то же время вне постоянного, опасного контакта с ними.

Много мыслей пришло в голову молодому доктору, пока он с присущей ему въедливостью изучал условия жизни и методы лечения своих подопечных. Павел Дмитриевич не мог не замечать, с какой надеждой смотрят на его боль-ные, и это усиливало в нём чувство ответственности за судьбу каждого из них. Кроме безусловного медикаментозного курса лечения, Курыгин был убеждён-ным сторонником полной загруженности ходячих жителей лепрозория посиль-ной физической работой и интеллектуальной деятельностью, родственной их прежним занятиям. Решив поговорить на эту тему с самим больными, Павел Дмитриевич созвал общее собрание.

-…Вы что же, голуби мои, не хотите побыстрее вылечиться и разъехать-ся по домам? – искренний, эмоциональный порыв доктора, с его удивительно душевной «голубиной» присказкой, никого не мог оставить равнодушным. – Все вы люди образованные, творческие, широко эрудированные… Одним словом – умницы. Но почему до сих пор нет у нас стенгазеты? Некому этим заняться? А Прохор зачем? Совсем ещё не старый, болезнь притихла, а журналистский зуд, по-моему, неистребим в принципе, и сидит человек без дела.

Присутствующие удивлённо посмотрели на Курыгина, думая, что он не знает о лёгком помешательстве Прохора Забродина после схватки с бандитами в этом же лепрозории. Предупреждая неизбежный чей-нибудь выкрик по этому поводу, Павел Дмитриевич поднял руку:

-Знаю, отлично знаю о бесстрашном поступке Прохора и склоняю перед этим человеком голову. Но медицине известны случаи, когда казалось бы, без-надёжно больной брался за любимую работу, то забывал о своём недуге и даже со временем выздоравливал.

Прохор, услышав своё имя, напрягся. Сообразив, к чему клонит доктор, да ещё с почтением к нему, радостно вскочил со своего места и громко заявил:

-А что, я могу и написать! Напишу, вот увидите!

-Кто бы в этом сомневался, голубь мой, – поддержал журналиста Куры-гин. – Не сомневаюсь я и в том, что Матильда Юрьевна смогла бы организовать драматический кружок, а Валерий Эммануилович подготовил бы нам к праздни-ку несколько музыкальных номеров. Многие из вас любят и умёют играть в шахматы. А почему бы не организовать нам шахматный турнир? Сергей Власо-вич – превосходный художник, а своей картинной галереи мы не имеем… На-счёт реквизита или там ещё чего – не беспокойтесь. Достанем всё необходимое – была бы только ваша охота…

Собравшиеся оживились. Предложение доктора Курыгина, если не всех, то большинство больных, присутствующих на собрании, заинтересовало, даже заинтриговало.

-Но это ещё не всё, голуби мои! – снова поднял руку Павел Дмитриевич. – Я сейчас включу магнитофон, а вы послушаете и выскажете своё мнение.

Знакомый многим голос Владимира Высоцкого вызвал на лицах больных давно забытые улыбки. Любимый бард тоже, чувствовалось, с улыбкой пел под гитару:

Товарищи учёные, доценты с кандидатами!
Замучились вы с иксами, запутались в нулях…

-Всё ясно, Павел Дмитриевич! – первым, смеясь, понял Курыгина про-фессор-химик Аркадий Львович Макаревский, когда-то читавший лекции во многих братских странах, – Всё ясно! Я думаю, никто спорить с Высоцким не бу-дет – небось, картошку все мы уважаем, когда с сольцой её намять!

-Вот и славно! Я хочу предложить на ваше усмотрение поднять за прудом картофельное или просто овощное поле. Вспашем трактором, ну а посадить-посеять и осенью убрать уж как-нибудь осилим. Не хватит своих силёнок – за-реченцы помочь не откажутся, я думаю… Что скажете, голуби мои?

-Попытка – не пытка, доктор, – выкрикнул молчавший до этого художник Зырянов. – Сколько-то сами съедим, излишки сдать можно будет, да хотя бы книг в библиотеку накупить. А то который раз почитать тянет, а книг-то и нет.

-Правильно, я только «за»! – подал голос полковник Никодимов, некогда военный советник по Ближнему Востоку.

-Физический труд никому во вред не будет! Вы ведь с этих позиций под-ходите к проблеме поднятия местной целины, Павел Дмитриевич? – витиева-тый выговор чиновника от дипломатии Покровского заставил улыбнуться Куры-гина.
-Именно с этих позиций, голубь мой, – признался доктор. – Правильно организованные физический труд и культурный досуг – общепризнанное проти-воядие от всех болезней, а уж от нашей – в первую очередь.

-Павел Дмитриевич, разрешите вопрос? – нерешительно спросил участ-ник православной миссии в Средней Азии архимандрит Ювеналий, почтенный старец, уважаемый всеми жителями лепрозория.

-Конечно можно!

-Всё, о чём вы говорили и что порешил сегодня народ, очень хорошо. Но возможно ли испросить вашего ходатайства о восстановлении загубленного храма Божиего на территории лечебницы?

-Считайте, что вы уже испросили моё ходатайство, отец Ювеналий. Сам я человек партийный, с Богом особых отношений не имею, но церковь восста-новить было бы неплохо. Наверняка, есть среди нас и верующие люди, и со-чувствующие, если я правильно выражаюсь. Так что я непременно подниму этот вопрос перед начальством. Надеюсь, нам пойдут навстречу.

Разговор с главным врачом настолько увлёк больных, что расходиться никому не хотелось. Павел Дмитриевич тоже был доволен. Так и решались с тех пор открыто и сообща все вопросы жизни лепрозория Заречного. Не частая радость выздоровления того или иного больного, проводы в последний путь убитого лепрой или какой другой, совсем неожиданно скрутившей товарища болезнью, счастье рождения здорового ребёнка – всё было общим, недели-мым, а от того и памятным событием.

Памятным событием была в лепрозории и смерть жены доктора Курыги-на – Надежды Прокопьевны. В сорок пять лет умирать обидно, но от отёка лёг-ких, как и от проказы, спастись удаётся не многим. Больные, как могли, утешали Павла Дмитриевича, но горе, свалившееся на его пусть мужские, пусть могучие плечи надолго вывело доктора из равновесия. Конечно, Курыгин старался не подавать виду, чтобы не угнетать им своих пациентов. Он по-прежнему целыми днями крутился в бесконечных заботах главного врача, а по вечерам, оставаясь наедине с самим собой, готов был грызть пол в квартире от осознания невос-полнимой утраты. В выходные дни Павел Дмитриевич с утра уходил на клад-бище и часами просиживал у могилы жены. Однажды его застал там отец Юве-налий, у которого лепра уже «съела» правую руку по локоть и он с трудом те-перь осенял себя крестным знамением левой.

-Если хочешь, Павел, чтобы ей было легко там, – присев на скамейку ря-дом с Курыгиным, монах показал здоровой рукой на небо, – не страдай так, не печалуйся. Пусть ты человек неверующий, но мни мысленно: «На всё воля Бо-жия» и тебе будет легче, и усопшей покойнее…

Курыгин не пренебрёг советом старого монаха и вскоре, действительно, почувствовал облегчение. Он так же ходил на кладбище, ухаживал за могилой, подолгу сидел перед крестом, но не скорбел в отчаянии, как раньше, о безвре-менной и безвозвратной потере любимого человека. Он смирился с тем, что на всё воля Божия, и ничего здесь поделать не возможно.

***

По своему обыкновению, доктор Курыгин встретил нового больного ра-душно.

-Так-так, голубь мой, – Павел Дмитриевич развернул направление про-фессора Чирикова, – Тихон, говоришь, тебя посмотрел и заподозрил лепру. Ну, это мы проверим… Значит, Савельев Андрей Петрович, шестьдесят первого года рождения… Понятно… Ага, вот… Столяр-краснодеревщик… Да я ж тебя, голубь мой, заждался! – Курыгин радостно всплеснул руками. – Мне красноде-ревщик позарез нужен.

-И чем же я могу быть вам полезен? – с удивлением спросил Савельев.

-Уже который год реставрируем мы нашу церковь, переходим сейчас на внутреннюю отделку. Там батюшка, отец Никодим, хозяйничает. Он из «чис-тых», но лепры не боится. Заводной, дотошный, иной раз от него не знаешь ку-да убежать. Но всё ради дела, за это я его очень уважаю. Так вот в последнее время он с меня требует мастера для восстановления иконостаса. Там, вооб-ще-то, восстанавливать нечего, надо всё делать заново. Да ещё ему маковка покоя не даёт. А как её изготовить – никто не знает. Вот здесь ты и будешь по-лезным, голубь мой, – Курыгин запросто, по-дружески хлопнул Савельева по плечу и улыбнулся. – Тебе и самому работа будет на пользу. У нас из ходячих без дела никто не сидит…

-А что, есть и лежачие? – забеспокоился Андрей Петрович.

-Всякие есть… Но ты всё близко к сердцу не принимай, это тебе мой пер-вый совет. У каждого человека болезнь протекает по-своему, степень сопро-тивляемости организма – разная. Одни живут у нас годами и никаких положи-тельных результатов, а другие пару лет пролечатся – и домой. Так что ты на-страивайся на второй вариант, голубь мой! А сейчас пошли, я тебе покажу твоё жилище. Завтра с утра – ко мне на осмотр, к десяти часам.

Комната, в которой получил место Савельев, была рассчитана на двоих. Соседом оказался молодой парень, общительный и добродушный.

-Наконец-то пришёл конец моему одиночеству, – сыграл он словами, при-ветствуя Савельева. – Кучин, Александр. Можно просто – Саша, меня все так зовут.

-Очень приятно. А я – Савельев, Андрей Петрович. Значит, мы теперь соседи и, надеюсь, друзья.

-Конечно! Вы пока располагайтесь, Андрей Петрович, а я сбегаю в мага-зин. Встречу надо отметить!

Савельев выложил свои нехитрые пожитки и осмотрелся. Комната ему понравилась – просторная, светлая, чистая. На столе лежала книга с заклад-кой. То был томик Константина Симонова с первой частью эпопеи «Живые и мёртвые». Рядом с Сашиной кроватью стояла гитара. «Парень, похоже, инте-ресный», – подумал Андрей Петрович. Уставший с дороги, он с удовольствием прилёг на кровать и незаметно для себя задремал. Первый раз после возвра-щения из Армии Савельеву приснился тот самый душман, который стоял в ог-не, не чувствуя жара. Подняв автомат, он палил в воздух и звал Андрея к себе, заливаясь смехом. Потом «дух» медленно вышел из пожарища и открыл поя-вившуюся откуда-то у него в руках банку с тушёнкой. Уселся на траву и с аппе-титом стал выковыривать пальцем её содержимое. Аромат приправленного специями мяса доносился до Андрея, напоминая ему о голоде…

Савельев открыл глаза, не сразу поняв, где он находится. Ноздри улови-ли приятный запах еды. Чей-то знакомый голос окончательно согнал дремоту:

-Подремали, Андрей Петрович? А я и не стал вас беспокоить – устали с дороги. Ну, теперь вставай, коли проснулись. Самое время подкрепиться. Я тут по холостяцки кое-что прикупил, чай только что заваренный, хороший… Вста-вайте! Умывальник у нас вон за той дверью.

Открытость, приветливость Саши располагали к откровенной беседе. За-пивая чаем вкусные бутерброды с колбасой и сыром, новые знакомые, не та-ясь, изливали друг другу души. Савельев не открыл только свою семейную тай-ну. Зачем? Это его боль, и перемалывать её он будет сам, молча. Впрочем, ни тот, ни другой не сетовали на судьбу, не искали взаимного сочувствия, посмеи-ваясь над «проказницей», которая «выбрала жертвы не по своим зубам».

-Доктор Курыгин с бабой Дусей обломают проказнице зубы, не сомневай-тесь, Андрей Петрович. Мы вернёмся домой здоровее здоровых…

-А кто такая баба Дуся?

-Так это же моя бабушка, в Тригорье живёт. Она много лет проработала в нашем санатории, как она называет Заречный. Хирург. Старенькая уже, конеч-но, но дело своё знает будь-будь! Ведь это она засекла во мне проказницу.

-Как это? – заинтересовался Савельев.

-Ну, как… Приехал я к ней прошлым летом в гости. Всё по уму. С мест-ными пацанами на байдарках сходили по Зыряновке. У меня же в Тригорье много друзей, я там каждый год бываю. Короче, рыбачу, телик смотрю, почи-тываю, на гитаре бренчу… Отдыхаю! А тут как-то пришёл с реки, майку скинул, как обычно. Жара – спасу нет! Сели мы с бабой Дусей вечерять. Вижу, она на мне что-то пристально разглядывает. «Ты чё, – говорю, – баба Дусь, давно не видала меня, что ли?» А она подошла и спрашивает: «Сашка, это давно у те-бя?» И показывает на два пятна одно под другим, прямо вот от ключицы к гру-ди. «Давно, вроде», – отвечаю. Эти пятна я, действительно, заметил давно, но внимания не обращал, думал родинки какие-то проступили. На другой день ба-ба Дуся без лишних разговоров привезла меня сюда, в Заречный, показать Павлу Дмитриевичу. Честно говоря, тут у меня очко ёкнуло, понял я, что к чему. Подозрение бабы Дуси подтвердилось, и вот я второй год как здесь обитаю…

-Да где же ты умудрился зацепить эту заразу? – искренне удивился Са-вельев. – В Армии?

-Я не служил, я же учился в Высшей школе милиции. Дед у меня был ми-лиционером, муж бабы Дуси. В нашем санатории и погиб… Ну, я и решил по его стопам пойти. Родичи не возражали. На первом курсе нас погнали на операцию «Гастарбайтер», проще говоря, чистить лёжки азиатов. Вы бы видели, Андрей Петрович, что там творилось! Кошмар! Вот вы рассказывали, как «духи» наших пленных в рабство продавали и как там с ними обращались, здесь было, при-мерно, то же самое. Только и того, что не в ямах и без колодок… Азиаты всех мастей. В одном месте живут в бараке без воды, без удобств. В другом месте – в вагончиках или брошенной ферме… Грязь, вонь… Вот там я и заполучил про-казницу, больше негде было.

Андрей Петрович слушал, и грудь его сжимало будто раскалёнными кле-щами. Сколько же можно издеваться над нашими мальчишками? Сколько мож-но использовать их в качестве разменной монеты при отстаивании сомнитель-ных интересов сомнительных личностей? Сколько можно загонять их то под огонь наёмников, то в отстойники нашего на глазах прогнивающего общества, то ещё в какую-нибудь пропасть… Кто-нибудь ответил за тысячи и тысячи за-губленных в мирное время жизней? Даже не жизней, а только-только начав-шихся распускаться бутонов на древе жизни. Ах, как бы они могли расцвести! Сколько радости принесли бы своим старикам, любимым, детям, просто окру-жающим их людям… Увы! Выплаканы слёзы матерей, и смерть разметала по России холмики земли, принявшей тех мальчишек, отмечая места их последне-го пристанища. А сколько их искалеченных и никому уже не нужных скитается по городам и весям в поисках возможности честным трудом заработать на кусок хлеба… Кто ответит за это? И ответит ли когда-нибудь?

Глава 5. ДОЛГОЖДАННАЯ ВЕСТОЧКА

Время летело не заметно. Обстановка дома оставалась прежней. Анна Карповна почти не разговаривала с дочерью, при этом не скрывая злорадства по поводу её скорого отъезда на практику:

-Хотя бы воздух в квартире станет чище…

Но Лида, привыкшая к подобным репликам в свой адрес, не обращала на них внимания. Когда становилось совсем невмоготу, она брала в руки свою икону и просила Богородицу дать ей сил и терпения. Всё чаще Лида ловила се-бя на мысли, что её неодолимо тянет в церковь. И вот одно из воскресений сентября она твёрдо решила сходить в Успенский храм, что находился недале-ко от их дома. Пять его голубых куполов хорошо были видны из окна Лидиной комнаты.

Узнав накануне время начала службы, Лида встала пораньше. Выбрала скромное, но очень красивое – вишнёвое в чёрную, едва уловимую, искру – платье. Макияж накладывать не стала, она вообще пользовалась им редко, разве что в исключительных случаях. Выпила чашечку кофе, постояла у окна на кухне. Времени было достаточно, и Лида особенно не спешила.

Выйдя из подъезда, она с удовольствие вдохнула запах опавшей листвы, который утренняя прохлада делала каким-то особенным, ни с чем не сравни-мым, и лоб в лоб столкнулась с Толиком Ворониным, старостой их группы, с не-которых пор неровно дышащим в присутствии Лиды.

-Привет, Ворона! – озорно поздоровалась с поклонником Лида, подстав-ляя ладонь согнутой в локте руки для ответного приветствия лёгким шлепком, как у них было принято.

-Привет, Лидусь! – не ожидавший такой ранней встречи, Толик на мгно-вение растерялся. – Ты куда спозаранок?

-Хочу в церковь сходить… Рядом, а никогда там не была.

-Большая потеря! А то больше сходить некуда. Мы, кстати, сегодня соби-раемся в диско-клубе. Придёшь? Я тебе хотел попозже позвонить, хорошо, что встретились. Ну, ты как, придёшь?

-Нет, Ворона, не приду. У меня на сегодня другие планы.

-Ты чё, Лидусь? Церковь какая-то, планы, – не понял Толик. – Слушай, подожди пять минут. Я сейчас заскочу к Мальцевым… Ну, в вашем подъезде старики живут, знаешь, наверное. Отец просил передать Парфёнычу часы на профилактику, он свою «швейцарию» никому больше не доверяет. А Парфёныч – мастер экстра-класс. Я мигом, подожди!

Толик скрылся в подъезде, оставив Лиду в раздумье – ждать его или не ждать. Для себя она давно и окончательно сделала вывод, что Толик – герой не её романа, он ей был не интересен. Просто однокашник, и не более. «Уйти – значит, обидеть человека, показать свою невоспитанность. Дождаться – поте-рять время и даже опоздать к началу богослужения». Всё-таки, Лида дождалась возвращения Толика, и они быстрым шагом пошли в сторону церкви.

-Лидусь, а ты…

-Какая я тебе «Лидусь», – вдруг резко оборвала Лида поклонника. – Что я тебе, подружка-погремушка какая что ли? На короткой ноге я с тобой быть не собираюсь.

-Вы не с той ноги встали сегодня, Лидия Андреевна, а я под руку подвер-нулся.

-Ты, Толик, всегда появляешься в нужное время и в нужном для тебя месте. Не обижайся, но я не люблю такой тип людей.

-Ну, конечно, я же не Гриня Трубин! Только ему на тебя начхать…

-Знаешь что, Ворона, – Лида остановилась и так посмотрела на Толика, что он с покрасневшими ушами тут же свернул в сторону трамвайной останов-ки.

«Так-то оно лучше», – облегчённо улыбнулась Лида и прибавила шаг. На-поминание о Грише Трубине не вызвало у неё каких-то особых эмоций. Да, бы-ло время – нравился этот парень. Симпатичный и умный, отзывчивый, из семьи медиков. И она ему нравилась. «Только слишком возомнил ты о себе, Гриша. Думал, что всё тебе будет позволено», – снова улыбнулась Лида, радуясь воз-вращавшемуся к ней утреннему хорошему настроению.

***

…В церковную ограду один за другим втягивались люди. Шли пожилые и молодые, среднего возраста, мужчины и женщины, некоторые вместе с детьми, а несколько почти Лидиных ровесниц – с малышами на руках. Перед входом в храм все останавливались и троекратно крестились. Женщины и девочки были с покрытыми головами. «А мне чем повязаться?», – забеспокоилась Лида, не предполагавшая, что в храме женщинам положено накрывать головы платами. Она остановилась, не зная, что делать.

-Что, детка, без платочка, поди пришла? Первый раз, поди, в храм Божий пожаловала?

Лида, стоявшая в стороне от проходивших мимо людей, удивлённо огля-нулась на голос. Рядом с ней не понятно откуда взявшаяся стояла сухонькая, сгорбленная старушка и приветливо улыбалась.

-Молоденькие завсегда платочки забывают, я знаю. Беды большой нет, главное о храме помнить. А платочки я нарочно про запас ношу. Возьми вот, детка. Впредь с ним и ходи на молитву. Вот, возьми, Христа ради, – старушка достала из-под тёплой вязаной кофты белый треугольник и с поклоном подала Лиде.

-Спасибо вам большое, бабушка. Я вам его сразу верну после службы…

Старушка пропала. То ли она смешалась с продолжающим подходить народом, то ли… Лида в недоумении внимательно посмотрела вокруг – старуш-ки нигде не было. Тогда она осторожно развернула оставшийся в её руках пла-ток, оказавшийся шифоновой воздушной косынкой, повязалась и робко вошла в церковь. Народу внутри было уже много, перед многочисленными иконами жар-ко горели свечи…

-Скажите, пожалуйста, где вы взяли свечи, – тихонько спросила Лида про-ходившую мимо женщину с пучком свечей в руках.

-Та, вона, у свешном яшике, – ответила женщина, видимо, украинка, пока-зав головой, куда надо идти. – Скильки трэба, столь и скупишь.

Ещё одно открытие для Лиды – свечки следует покупать. Хорошо, что она прихватила сумочку с деньгами. Купила две свечи. «А как и куда их поставить? Надо спросить кого-то…» Подсказали. Поставила. Три часа богослужения про-шли незаметно. Лиде всё было интересно, всё для неё было в диковинку. Она не понимала большинство слов, произносимых священником и певчими, только строго повторяя то, что делали окружающие её люди. Ноги устали, затекли в узких туфельках на высоких каблуках, зато Лиду посетило не знакомое раньше чувство какой-то особой удовлетворённости, светлой безотчётной радости. Ей было хорошо… Просто хорошо – и всё!

Сама не зная почему, после службы Лида задержалась в церкви. Внут-ренний голос настойчиво подсказывал ей, что она сделала не всё. Но что ещё требовалось от неё, сразу понять не могла. Она медленно переходила от иконы к иконе, останавливалась, стараясь прочитать их названия, вписанные в общее полотно неведомой Лиде церковно-славянской вязью. Вдруг она увидела, как из боковой двери самой красивой, сплошь расписанной иконами, золочёной стены вышел священник. Окладистая русая борода не позволяла точно определить его возраст. На нём было уже простое чёрное, до пят, одеяние. На груди – не-большой крест, поддерживаемый крупной блестящей цепочкой. Заметив Лиду, он подошёл к ней.

-Вы, наверное, меня ждёте?
И тут Лида поняла, для чего она задержалась в церкви и что ещё нужно ей сделать – поговорить вот с этим человеком.

-Вас, батюшка, жду. Если можно…

-Тогда идёмте в мой кабинет, там и поговорим.

В воздухе небольшой комнатки, куда вошла вслед за священником Лида, витал приятный запах ладана и осенней прохлады, сочившейся через открытую форточку. Сели за приставку к рабочему столу друг против друга.

-Давайте знакомиться, – низким, глуховатым голосом нарушил обычную неловкость в начале общения не знакомых людей священник. – Меня зовут отец Владимир. Я – настоятель этого храма. А вы, я вижу, новая наша прихо-жанка. Очень рад… Вы кто будете?

-Лида Савельева. Я здесь недалеко живу. Учусь в медицинском. Первый раз пришла к вам, – Лида говорила отрывисто, коротко, быстро, как будто боя-лась что-то забыть, не досказать.

-А что привело вас в храм, Лида? Простое любопытство или нужда ка-кая?

Внимательно, ни разу не перебив, отец Владимир выслушал исповедь Лиды, которая без утайки рассказала ему обо всём, что случилось в их семье. Священника потрясло услышанное, и он не сразу нашёлся, как и чем утешить свою собеседницу.

-Старец Нектарий Оптинский очень просто разъяснил бы вашу беду, Ли-да: «Ищите во всем великого смысла. Все события, которые происходят вокруг нас и с нами, имеют свой смысл. Ничего без причины не бывает…», – с этими словами отец Владимир встал и молча вышел из кабинета. Минут через пять он вернулся.

-Вот, Лида, берите и никогда не снимайте, если вы, как утверждаете, че-ловек крещённый, – отец Владимир протянул крестик на тонком шнурке. – А здесь собраны все молитвы, которые нужны нам на каждый день, в нужде и в радости. «Молитвослов» называется эта книжечка.

Опустив голову, Лида с благодарностью приняла из рук священника его дары, с благоговением поцеловала крестик и сразу надела его на шею.

-Вот ещё вам на память, Лида, советы святых отцов и великих подвижни-ков Божиих как противостоять злым козням врага спасения нашего – диавола. Из этой книжки вы поймёте, что происходит в вашей семье. Почитайте на досу-ге, много полезного узнаете. И храни вас Господь!

Отец Владимир благословил Лиду, которая в растерянности уходя, даже забыла поблагодарить священника за его доброту и понимание, за слова уте-шения и поддержки. Только уже у самого выхода из церковной ограды она спо-хватился и, повернувшись лицом к храму, на паперти которого продолжал сто-ять вышедший её проводить отец Владимир, громко крикнула: «Спасибо вам, батюшка! Теперь я знаю, куда мне идти!»

***

…Осень кружила листопадом. На солнце то и дело набегали серые обла-ка, но оно упорно не хотело лишать землю и суетящийся на ней грешный мир своего тепла и ласки. Оно, наверное, хотело ещё и ещё раз напомнить людям, что надо радоваться каждому мгновению отпущенного им срока пребывания под его лучами. Нет времени злиться и ненавидеть, биться в бессмысленных ссорах с родными и близкими. Надо любить окружающих тебя, щедро делиться с ними теплом своего сердца, прощать их слабости и обиды.

Лида шла, не задумываясь – куда. Ей не хотелось возвращаться домой. Каждой клеточкой своего молодого, здорового тела она чувствовала усталость. Нет, не от сегодняшнего стояния на богослужении. Лида устала от постоянного напряжения в отношениях с матерью и так надолго затянувшегося ожидания весточки от отца. Где он, что с ним? Почему не звонит, почему не отвечает его мобильник?..

Незаметно оказавшись на бульваре Гагарина, что в самом центре горо-да, Лида села на первую попавшуюся свободную скамейку. В задумчивости она смотрела как на землю, степенно кружась, не мешая друг другу, неслышно ло-жились крупные кленовые листья. Две откуда-то взявшиеся девчушки уже в тё-плых, но весёлых, нарядных платьицах молча и самозабвенно собирали их в огромные букеты, ни на кого не обращая внимания. Багряно-желтые, некоторые с оставшейся зеленинкой на прожилках, эти листья походили на какие-то ино-планетные цветы – неописуемо красивые и необычные, источающие особен-ный, едва уловимый аромат. Аромат нашей, щемящей сердце земной осени во всём великолепии её сентябрьского наряда. Лида любила это время года – пушкинскую «золотую осень». Но сейчас ей было не до красот, не до поэтики…

Из глубины сумки, лежащей у Лиды на коленях, послышался давно ожи-даемые звуки саксофона. Это был определитель звонка Андрея Петровича! Простая защёлка на сумке вдруг превратилась в неприступный замок. Сцепив зубы, Лида с трудом открыла его и выхватила оживший голубым подсветом мо-бильник.

-Слушаю тебя, папочка! Здравствуй! Ну, наконец-то…

-Лидок, здравствуй! У нас слабое покрытие, связь не надёжная. Еле-еле удалось дозвониться до тебя. Слышишь?

-Слышу, слышу! Говори…

-Я тебе написал «до востребования», две недели назад. Всё подробно… Лидок, передавай при…

Связь прервалась. Голос отца отлетел, растворился в облаках эфира, оставив только напоминание о себе в виде черного с прозрачными кнопками прямоугольника, называемого мобильником. Лида с сожалением посмотрела на телефон и нехотя сунула его обратно в сумку.

Как ноги донесли Лиду до главпочтамта, она не помнила. Перед входом в здание она заставила себя остановиться и перевести дыхание. Спокойно во-шла в просторный абонентский зал, где находилось отделение выдачи коррес-понденции с пометкой «до востребования».
-Посмотрите, пожалуйста, для Савельевой, – показав дежурному опе-ратору студенческий билет, Лида в нетерпеливом ожидании покусывала губы.

-Вам пока ничего нет, – как выстрел прозвучал ответ оператора.

-Девушка, посмотрите получше. Мне только что звонили, письмо отправ-лено две недели назад. Неужели ещё не дошло? Я вас очень прошу, посмотри-те…

-Две недели – это не срок для нашей почты, – с сочувствием вздохнула оператор.

-Ну, как же так? – Лида готова была расплакаться.

-Не переживайте, Савельева. Мне пока не приносили сегодняшнюю поч-ту. Может, в ней будет ваше письмо. Не переживайте, я вас очень хорошо по-нимаю. Сама жду, а письма всё нет и нет… – оператор опустила голову и про-должила заполнять какой-то реестр.

Уловив в голосе оператора редкую для российских присутственных мест человечность при общении с посетителями, Лида решилась почти на безумный поступок.

-Девушка, а вы не смогли бы сходить… я не знаю куда, и посмотреть се-годняшнюю почту? А вдруг и вам там письмо…

Оператор оторвалась от своего реестра, посмотрела на Лиду густо под-ведёнными раскосыми глазами.

-Действительно… А вдруг! Вы только скажите, если кто будет спрашивать меня, что я отлучилась на минуту по делам.

-Не беспокойтесь, я прикрою амбразуру, – улыбнулась Лида вслед исчез-нувшей за дверью служебной кабинки девушки.

Минуты показались вечностью. При появлении оператора у Лиды пере-хватило дыхание.

-Ну, и что?

-Вы счастливая. Вот ваше письмо, – оператор протянула Лиде конверт. – А мне так и не пишет…

-Он напишет! Обязательно напишет! Вы такая замечательная… Спасибо вам!

На ходу вскрывая конверт, Лида выбежала на воздух, которого ей вдруг не стало хватать. Ничего не замечая вокруг, она впилась глазами в листок из школьной тетради.

«Здравствуй, дорогой мой Лидок! Извини, что долго не давал о себе знать. Хотелось основательно устроиться, узнать что к чему, а потом уже сообщить тебе во всех подробностях. В эпистолярном жанре я не мастак, ты уж не взыщи строго, если заметишь корявости в моих строчках. Про-фессор Чириков, он преподаёт в вашем институте, выписал мне направ-ление в отличный лепрозорий. Диагноз подтвердился, но доктора говорят, что ничего страшного нет. Будут лечить. А вот сколько это займёт времени никто не знает. Встретили меня хорошо, народ здесь доброжелательный. Заведует лепрозорием доктор Курыгин, он в молодости работал вместе с твоим профессором. Осмотрел меня, взял анализы, назначил лечение. Сказал, что подхватить проказу я мог от того самого «духа», про которого я вам с мамой рассказывал в машине при возвращении с пикника. Поселили меня в доме с молодым парнишкой, Сашей. Он мне сразу понравился – простой, не унывающий молодой человек. Скромный, начитанный и очень внимательный. В общем, мне с соседом повезло. Всего в нашем лепрозории 48 больных. Возраст разный. Есть даже семейные с ребятишками. Страшных-ужасных, какими представляют прокажённых в литературе, только четверо. Да и то это глубокие старики, которых лечили ещё допотопными методами. А запущенную болезнь, Лидок, ты как врач понимаешь – вылечить даже самыми новомодными лекарствами практически не возможно.
Лерпозорий находится в прекрасном месте. Природа примерно такая же, как и у нас на Урале. Существенное отличие – это легендарный сибир-ский кедрач. Я, между прочим, за всю свою жизнь ни разу не видел, как растёт кедр. Теперь хоть насмотрюсь! Кто думает, что лепрозорий похож на тю-ремную зону или резервацию с колючей проволокой и вооружённой охраной глубоко заблуждаются. Это самый обычный посёлок с красивым названием – Заречный. Лепрофобией здесь никто не страдает. Но бесконтрольное об-щение между больными и здоровыми не поощряется. Бережёного, как гово-рится, Бог бережёт. Кстати, о Боге. Как только доктор Курыгин узнал, что я могу работать с деревом, сразу приставил меня к нашему лепрозорскому поп, отцу Никодиму. Сейчас занимаюсь реставрацией сильно обветшавшей, много лет почти заброшенной церквушки. И ты знаешь, Лидок, мне стало гораздо легче переносить разлуку с вами. Наверное, действительно Бог есть, и он помогает мне. Короче говоря, у меня всё нормально. А как вы с мамой. Я на неё совсем не обижаюсь. Она у нас просто трусиха. Передавай ей привет. А тебе – успешного окончания учёбы и удачного трудоустройст-ва. Будет возможность – приезжайте с мамой. У нас очень плохая сотовая связь. Но говорят, что скоро в райцентре поставят мачту. Тогда мы смо-жем постоянно общаться по телефону. Пока же только письма. Может, это и к лучшему, а то совсем разучимся писать. Вот так, Лидок! Теперь буду ждать весточку от тебя. Целую крепко, папа.»
Лида шла по середине тротуара. Её обходили встречные люди – кто с улыбкой понимания, кто с недовольством. Обгоняли, спешившие по своим де-лам, а она снова и снова перечитывала уже начинающие становиться расплыв-чатыми строчки…

***

Переступив порог квартиры, Лида первым делом поспешила сообщить матери о полученном письме.

-Мамочка, тебе привет от папы, – лицо Лиды светилось радостью и сча-стьем. – Вот, почитай! Тебе привет и никакой обиды. Бери, прочитай сама…

-Зачем ты приволокла эту заразу домой? Мне тебя достаточно… Уходи отсюда! Слышишь, уходи! – Анна Карповна, читавшая какую-то книгу, как всегда с ненавистью посмотрела на дочь и отвернулась.

Нежно, как будто что-то живое, Лида зажала между ладонями вчетверо свёрнутый листок бумаги и молча ушла на кухню. Включила чайник. Ей давно хотелось пить. Впечатления дня забрали, казалось, все силы, и только белею-щий на столе конверт, в который она аккуратно вложила письмо отца, помогал ей сохранять бодрящее, приподнятое настроение. Принесла из прихожей сумку и вынула из неё все церковные подарки. Глядя на шифоновый платок, она сно-ва подивилась, как странно он оказался в её руках. Полистала «Православный Молитвослов». На первых же страницах она увидела несколько совсем коро-теньких молитв: Трисвятое, молитва Святому Духу, молитва Господня, молитва ко Пресвятой Троице, песнь Пресвятой Богородице… Потом ей на глаза попала молитва «О ненавидящих и обидящих нас». Вчиталась, обрадовалась, найдя каноническое подтверждение свому уже сложившемуся убеждению: «…и мы прип`адающе молим, ненавидящих всех и обидящих нас прости…». Встрети-лась молитва перед вкушением пищи. Встав со стула, Лида прочитала её пол-ностью: «Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовре-мении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою и исполняеши всякое животное бла-говоления».

После молитвы Лида налила себе в чашку чаю, с удовольствием выпила с комочком сахара вприкуску… Снова взялась за молитвенник и к радости сво-ей нашла молитву о болящих. «Вот что надо выучить и читать ежедневно. Это будет в помощь моему дорогому папочке», – подумала она, заложив страницу оторванным листочком от бегонии, оказавшейся под рукой, на подоконнике.

Вечером Лида написала отцу ответ. Письмо получилось длинным. Лиде хотелось подробно рассказать все новости, поделиться радостью от знакомст-ва с отцом Владимиром и его матушкой… Но в письме не было ни слова об их отношениях с материю. «…О нас не беспокойся, дома всё хорошо. Слава Богу за всё! Мы с мамой при первой возможности приедем к тебе в гости. Ты только не отчаивайся, это большой грех. Знай, что у тебя есть мы. И ты для нас, папочка, самый дорогой человек. Мы тебя любим и молимся о твоём здоровье. Пиши, звони или посылай эсэмэски. Когда точно мне скажут, где буду проходить ординатуру, сообщу свой новый адрес. Но это ещё будет не скоро, не раньше мая. Может быть, ты к тому времени уже выздоровеешь. Вот было бы зд`орово! Но, как говорит отец Владимир, на всё воля Божья…». Не найдя конверт, Лида спрятала письмо в сумку с тем, чтобы завтра утром от-править его с ближайшего отделения почты.

Глава 6. КТО КОГО?

Савельев увлёкся работой на церкви. Он проводил там всё свободное время, а вечерами вместе с Сашей, который оказался, ко всему прочему, ещё и творческой личностью, обсуждали проекты внутренней отделки. Оригинальных идей и предложений был не початый край, но многие из них отвергались на-стоятелем отцом Никодимом как не канонические, не приемлемые для право-славного храма. И тогда снова из-под руки Андрея Петровича выходили новые и новые эскизы, а Саша в качестве светского эксперта внимательно рассматри-вал их и вносил, порой, весьма дельные замечания. Он вообще с удовольстви-ем помогал Савельеву, поскольку не имел никаких прямых хозяйственных обя-занностей, находясь, по словам доктора Курыгина, «в резерве главного коман-дования».
Особенно трудно реставраторам давался церковный купол. Этот архи-тектурный элемент требовал специальных знаний, которых ни у Савельева, ни у Саши не было. Первая трудность состояла в технологии изготовления купола, а вторая – в способе крепления на нём полутораметрового креста. Не оставал-ся безучастным к решению этих проблем и сам отец Никодим, всё время по-вторявший, как заклятие: «Только бы не упал! Не допусти, Господи сраму тако-го!». Андрей Петрович при этом посмеивался над батюшкой, но сам не меньше беспокоился именно о надёжности крепления этой сложной конструкции.

Реставрационные работы потребовали места для изготовления отдель-ных деталей и чистовой обработки пиломатериалов. Возникла необходимость в инструментах, оборудовании… Доктор Курыгин ни в чём не отказывал отцу Ни-кодиму, который по списку-требованию, составленному Савельевым и Сашей, постепенно превращал мастерскую в самый настоящий столярный цех. Для мастерской главврач выделил пустующее здание бывшей прачечной. Большое, капитальное, выложенное из красного кирпича, оно стояло в стороне от жилого комплекса лепрозория и визг пилы-циркулярки, самого шумного инструмента столяров, никого не беспокоил. Кроме того, Павел Дмитриевич назначил в по-мощь Савельеву и Саше ещё двух человек, знающих толк в работе с деревом.

Церковь готовили к открытию, вернее сказать, к освящению престола и началу регулярных богослужений, как Андрей Петрович стал чувствовать воз-растающее с каждым днём недомогание. Лицо стало одутловатым, нездорового землистого оттенка. Причину врачи определили сразу – нога. Та самая нога, на которой Савельев делала когда-то «огненную ласточку». Стопа потемнела, на ней открылись язвы, которые быстро разрастаясь, сливались в одно зловонное месиво. Кроме этого, доктора Курыгина беспокоило начавшееся выпадение бровей и ресниц. Он боялся, как бы проказа не переметнулась на лицо Андрея Петровича.

Очень болезненно переносил ухудшение состояния друга Саша. Он сам чистил гнойники на стопе Савельева, по нескольку раз в день делал перевязки. Доктор Курыгин категорически запретил ему заниматься этим, опасаясь за его здоровье, которое последнее время было положительно стабильным. Но Саша, сам уже переживший первую яростную атаку лепры, оставившей на его спине и груди рубцы от затянувшихся язв, не слушал никого и продолжал старательно ухаживать за слегшим в постель Савельевым. Он ежедневно звонил своей ба-бе Дусе, консультировался с ней и просил приехать осмотреть Андрея Петро-вича. Но бабушка сама в это время изгоняла из себя простуду и могла помочь внуку и Курыгину только советами. В конце концов коллегиально было принято решение стопу Савельева немедленно ампутировать и применить интенсивный курс лечения недавно полученным из области новым, дающим по утверждени-ям испытывавших его учёных-лепрологов, отличные результаты.

Большую помощь при лечении Андрея Петровича оказывали письма его дочери Лиды, которые приходили почти каждую неделю. Читал их Савельеву Саша и сам восхищался, сколько доброты и безграничной любви к отцу вмеща-ло сердце этой незнакомой девушки. К тому же, как вскоре он понял, она была верующим человеком, и это ещё больше удивляло Сашу. В одном письме, пришедшем, когда Андрею Петровичу стало немного легче после перенесённой операции по ампутации ступни, Лида писала: «…Дорогой папочка, я тебе уже писала, что всё больше и больше убеждаюсь, насколько велика помощь Бо-жия. Поверь, прошу тебя, поверь в присутствие рядом с тобой Иисуса Хри-ста. Ты не думай, я не сошла с ума. Но это так – Господь всегда рядом с те-ми, кто верует в Него, полагается на помощь Его. Он и тебе поможет, надо только верить, как поверил прокажённый самарянин, исцелённый Христом. Совсем недавно я прочитала об этом случае в Евангелие. Господь вылечил десять человек, но с искренней благодарностью, идущей от души, а не во исполнение какой-то предписанной действующим законом обязанности, подошёл к Нему только один. То был самарянин-язычник, не имевший ни какой веры. И вот прокаженному самарянину, вернувшемуся поблагодарить Госпо-да, Христос говорит, что вера его спасла его. Не просто дала ему возмож-ность исцелиться, но именно спасла. Все десять прокаженных сподобились чуда, но только один из них понял, что оно произошло по воле Христа, пото-му, что Он этого захотел. И воспринял это как незаслуженный дар и вернул-ся поблагодарить Его. Для этого самарянина Бог перестал быть безликой и далекой силой, иногда помогающей людям. Он стал для него Тем, Кто услы-шал его мольбу. В отличие от остальных, происшедшее стало для него лич-ной встречей с Богом лицом к лицу. Это и есть спасительная вера, которую Господь увидел в нем…»

Андрей Петрович слушал Сашу и улыбался. Ему становилось легче от одного только осознания, что дочь не забывает его, она думает о нём, пережи-вает, стареется всячески помочь. Её искренняя вера в Бога заставляла и его, закоренелого атеиста, всё чаще задумываться над сущностью своего мировоз-зрения. Способствовали этому и частые визиты отца Никодима, успокаивающе-го Савельева словами: «Скоро поправишься, брат Андрей. Я молюсь за тебя».

Но «скоро» пришло только зимой. Пять месяцев Андрей Петрович был прикован к постели. Бледный, похудевший, с не пробритой шеей, опираясь на Сашу и сделанный им же в подарок другу удобный, очень изящный костыль, он впервые после приступа болезни вышел на улицу. Морозное утро уже стянуло с опушённых густым инеем деревьев и кустов ночное покрывало и они бодро стояли в ожидании выползающего из-за гор солнца. От морозного воздуха и белизны снега у Савельева закружилась голова.

-Завтра Рождественский сочельник, – радостно объявил Савельеву Са-ша. – Как и в прошлом году праздновать будем у Павла Дмитриевича.

-Какой из меня праздновальщик, Саня? – усмехнулся Андрей Петрович, покачав культёй ноги. – Вот в прошлом году был праздник – всем праздникам праздник! А сейчас? Мы пять минут стоим с тобой, а я уже устал…

-Айн момент! Придержитесь за перила, Андрей Петрович… – и Саша скрылся за дверью дома. Он тут же вернулся, с широкой улыбкой неся перед собой стул и плед. – Садитесь, так вам будет удобно. И ногу прикроем, чтобы не мёрзла.

-Спасибо, Саня, ты настоящий друг, – Савельев облегчённо опустился на стул, прикрыв ноги тёплым пледом. – Вот теперь можно спокойно подышать ох-лаждённым кислородом… Красота-то какая! Сибирь-матушка…

Откинувшись на спинку стула и подставив под больную ногу костыль, Ан-дрей Петрович, казалось, погрузился в дрёму, опьянённый зимней свежестью. Приглушённо, издалека до него донеслись слова Саши: «Вы пока посидите, а я бабе Дусе позвоню, обрадую её нашим выходом на волю…»

Савельев не спал, его просто приятно обволакивали воспоминания о прошлогодней встрече Рождества Христова, участие в которой он принимал первый раз в жизни. Знавший и признававший только новогоднее пиршество, Андрей Петрович даже не предполагал как зд`орово можно организовать пра-вославный праздник. Оказалось – можно!

В доме доктора Курыгина, который никогда не выпячивал, но и давно уже не таил свою пришедшую с годами набожность, собрался весь медперсонал лепрозория. Приехала из Тригорья Сашина бабушка – Евдокия Антоновна Ку-чина, приглашены были отец Никодим и отец Михаил с матушкой, фельдшер поселкового здравпункта Надя Кожина и Андрей Петрович с Сашей. Компания большая, настроение у всех было праздничное, приподнятое.

Первым слово взял неугомонный отец Никодим:

Вечно будем Бога славить
За такой день торжества!
Разрешите Вас поздравить
С Днём Христова Рождества!

Улыбаясь, он торжественно поднял фужер с шампанским и выпил. Все последовали его примеру. Мерно застучали столовые приборы. Неожиданно погас верхний свет и стройная, нарядная ёлочка, скромно притаившаяся в углу комнаты, заиграла разноцветьем гирлянд. Огоньки бегали сверху вниз и снизу вверх, вкруговую, по спирали, переплетаясь в гуще пушистых ветвей, то подми-гивая, то ослабевая, то вспыхивая с новой силой… Но и они вдруг погасли, вы-звав молчаливое недоумения гостей. И вот в наступившей тишине комната по-степенно стала наполняться мягким таинственным свечением. Ставилось всё светлее и светлее… Все невольно повернулись к ёлочке, устремив заворожен-ные взоры на её макушку. А там, торжественно и величаво загоралась лучезар-ная шестиконечная Вифлеемская звезда. Восторгу гостей не было предела. И, как будто услышав их шумное ликование, вновь повели свой бесхитростный хо-ровод огоньки гирлянд.

За песнями, танцами, стихами, Сашиной игрой на гитаре и не заметили приближающегося утра. Рассвет не навязчиво, но упорно сгонял зеркальную черноту с оконных стёкол, когда гости стали расходиться по домам…

-Андрей Петрович, не замёрзли? На сегодня, пожалуй, хватит гулять. Ба-ба Дуся сказала, что вам переохлаждаться ни в коем случае нельзя, – Саша, вспугнув воспоминания Савельева, помог ему подняться и войти в дом.

***

В Рождественский сочельник Савельева навестил доктор Курыгин. С со-бой он принёс новенькие, лёгкие костыли.

-Это тебе, голубь мой, подарок к празднику, – Павел Дмитриевич поста-вил костыли рядом с кроватью.

-Спасибо. Теперь я на трёх ногах куда хочешь дойду, – Савельев сел на кровати и с обычным лукавым прищуром посмотрел на Курыгина. – Присажи-вайтесь, Павел Дмитриевич, рассказывайте, как ваши дела…
-Шутим – значит, выздоравливаем, – Курыгин был довольный хорошим настроением больного. – Ты у меня молодец, голубь мой. Давай-ка показывай себя.

Андрей Петрович снял рубашку и тёплый носок, который он натягивал на культю по совету бабы Дуси. Павел Дмитриевич осмотрел ногу, грудь, спину, заглянул в глаза, потрогал большим пальцем брови.

-Хорошо! Слава Богу, пока всё хорошо, – удовлетворённо констатировал он. – Смело можешь встречать сегодня праздник. Сбор в моём доме после цер-ковной службы, как прошлый год. Будем ждать, Андрей Петрович. Приходи по-тихоньку. Саш`ок поможет.

-Нет, Павел Дмитриевич. За приглашение благодарствую, но я уж лучше останусь дома. Слабость ещё не проходит, да и нога нет-нет, да и заноет. Вы уж без меня. Если смогу, к началу службы в церковь приковыляю. А завтра на детский праздник сходить хочется. Саня говорил, наши батюшки постарались на славу.

-Решать тебе, голубь мой. Настаивать не буду. Сможешь – в церковь сходи, посмотри какая там лепота теперь. И всё твоими руками…

-Пустое! Чем смог, тем и помог отцу Никодиму. Все трудились, не я один.

-Ну-ну! Скромность красит человека. А на праздник к ребятишкам я тоже собираюсь. Тогда там и встретимся. А Саш`ок-то где?

-Пошёл в гости к Прохору. Мы ему подарочек соорудили к Рождеству. Да и занемог он чего-то.

-Мне доложили, что занемог. Пойду, узнаю как он там. Оставайся, голубь мой. С наступающим тебя праздником!

-Спасибо! Вас тоже с праздником. С Рождеством Христовым!

Едва закрылась за Курыгиным дверь, Савельев допрыгал до костылей и примерил их. В самый раз! Прошёлся по комнате – в одну сторону, в другую… «На первое время годится, – подумал он, – но надо придумать протез. А то вдруг приедут в гости Аннушка с Лидком, а я на костылях…» Андрея Петровича не покидала надежда, что к нему обязательно приедут жена с дочерью. И эта на-дежда вдохновляла, помогала забывать о серьёзности его положения, подтяги-вала, дисциплинировала. Савельев старался ни в чём не уступать болезни, и даже изуродованная теперь нога не должна быть символом торжества пусть маленькой, но всё-таки победы проказницы над человеком.

В церковь Савельев не пошёл, чувствуя, что не сможет выстоять службу, а привлекать своей немощью лишнее внимание к себе ему не хотелось. Зато утром 7 января они с Сашей отправились в клуб, где должен был состояться детский Рождественский праздник. Клуб в лепрозории выстроили недавно про проекту находящегося на излечении архитектора Гринина. Такой же не уны-вающий жизнелюб, как и Савельев, Анатолий Фёдорович Гринин постоянно предлагал главврачу какой-нибудь проект – от благоустройства жилого ком-плекса и перестройки хозяйственных зданий до ландшафтного дизайна. И док-тор Курыгин в большинстве случаев охотно поддерживал архитектора.
Павел Дмитриевич не изменял своей давней убеждённости в том, что пока больной видит свою полезность людям, его организм включает запасные, дополнительные источники сопротивляемости болезни и отчаянию. Вот и клуб вобрал в себя все задумки Анатолия Фёдоровича, которые смело можно на-звать оригинальными, новаторскими. Строгий внешний вид здания удачно со-четался с классическим стилем внутренней отделки. Ничего лишнего, и в то же время впечатляюще. Савельев редко бывал здесь, разве что какое торжество или хороший широкоэкранный фильм. Но сегодня он от души радовался, что не устоял перед уговорами Саши и согласился придти сюда. В клубе царила осо-бая, праздничная атмосфера, напоенная запахом хвои огромной наряженной ёлки и оживлённая присутствием озабоченно снующей детворы, готовящейся к театрализованному представлению.

К празднованию Рождества Христова в Зареченском детском интернате готовились долго и тщательно. Заводилой здесь была старший воспитатель Вера Ивановна Кувайцева, год назад получившая справку о полном выздоров-лении от лепры, но не пожелавшая уезжать из посёлка. Она любила детей, лю-била сотрудников интерната, любила всех, кто окружал её, с кем ей приходи-лось общаться постоянно или от случая к случаю. Вера Ивановна была глубоко верующим человеком, а потому её любовь к людям была большой и светлой, исходящей бурным, неиссякаемым источником из самого сердца, согретого трепетной любовью к Богу.

Вера Ивановна с радостью встретила и Надю Кожину, вернувшуюся в Заречный к родителям после окончания медицинского училища на должность заведующей поселковым здравпунктом. По совместительству молодого фельдшера приняли на место недавно уволившегося из интерната педиатра, без которого оставлять детей никак нельзя. Вера Ивановна и Надя понравились друг другу с первого раза, и обе охотно включились в предпраздничную круго-верть вместе с главными «сценаристами» и безотказными помощниками – от-цом Михаилом и отцом Никодимом.

Зал клуба быстро наполнялся детворой. Здесь были не только воспитан-ники интерната, но и ученики церковной Воскресной школы, уже четвёртый год действующей в Заречном по инициативе отца Михаила, просто все желающие поселковые ребятишки, которых Павел Дмитриевич Курыгин по местному радио пригласил на праздник вместе с родителями. Сам он согласился на роль Деда Мороза, а наряд Снегурочки как ни кому подошёл Наде.

В разгар праздника появились отец Михаил и отец Никодим в полном ро-ждественском облачении. Сценарий им тоже отводил место. Несмотря на уста-лость после ночных богослужений, они держались бодро и сразу оказались в центре внимания веселящейся детворы. Дед Мороз поставил перед ними большую, украшенную звёздочками и снежинками коробку.

- Ребятки, – приветливо начал отец Михаил, – для того, чтобы открыть эту коробку с подарками, вам надо будет помочь мне закончить начатые предложе-ния. Ученикам нашей Воскресной школы, я надеюсь, сделать это будет не трудно. Только помогайте громко, чтобы и я, и Дедушка Мороз могли хорошо вас слышать. Начали: «Вода покрыла весь мир земной, остался в живых с сы-новьями лишь…»

-Ной, – дружно ответил хор голосов.
-Замечательно! Идём дальше: «Но после народы на нашей земле опять стали жить во мраке и зле. Бог огненный дождь на отступников шлёт, остался в живых с дочерями лишь…»

-Лот!

-Правильно. Ну, а ещё: «Самым мудрым всех времён был великий…»

-Соломон!

-Вы просто молодцы, ребятки. Если и с последним предложением помо-жете мне справиться – коробка ваша. Так ведь, отец Никодим?

-Конечно! Я с удовольствием раздам подарки таким умненьким мальчи-кам и девочкам.

-Все слышали? Тогда: «Хрипели кони фараона, который с конницей сво-ей погиб в воде, когда рукою взмахнул муж Божий…»

-Моисей!

-Мо-лод-цы! – отец Михаил поклонился и отошёл в строну.

Под аплодисменты зрителей Дед Мороз, Снегурочка и помогавший им отец Никодим одарили счастливых участников викторины, а отец Михаил каж-дому из них вручил ещё по иконке «Христос и дети». В знак благодарности и уважения к священникам этот момент был отмечен песней, положенной на по-пулярный мотив, в исполнении группы учащихся Воскресной школы. К радост-ному удивлению Савельева аккомпанировал на гитаре Саша Кучин:

Верить Правде, а не лжи,
С Богом в сердце своём жить
Нас в Воскресной учат школе, учат школе.
И не в суетных словах –
Проявлять любовь в делах
Нас в Воскресной учат школе, учат школе.
Маму с папой уважать,
Малышей не обижать
Нас в Воскресной учат школе, учат школе.
В воскресенье в храм ходить,
Божьи праздники все чтить
Нас в Воскресной учат школе, учат школе.
Чистоту свою беречь:
Душу, тело, мысли, речь
Нас в Воскресной учат школе, учат школе.
Божьи заповеди знать,
Исполнять их все на «пять»
Нас в Воскресной учат школе, учат школе.

…Праздник продолжался до самого вечера. Организаторы уже валились с ног от усталости, но вдохновляемые восторженным сиянием детских глазёнок, слыша искренние слова благодарности от присутствующих родителей, они про-должали поддерживать веселье, пока оно само по себе не сошло на нет.

Глава 7. НА ПУТИ К ИСТИНЕ

Внешне Лида оставалось прежней – доброй, весёлой, неугомонной тара-торкой, которой всё даётся легко и просто. Не часто, но тем не менее, её можно было видеть на дискотеках, в кинотеатре «Родина», где демонстрировались новинки киноискусства… Глядя на Лиду, общаясь с ней, никто бы не подумал, что этот человек переживает тяжелейший жизненный удар. Серьёзная болезнь отца и разрыв отношений с матерью – людьми, дороже и ближе которых у Лиды никого не было, могли в корне изменить её не окрепшее ещё мировоззрение, озлобить, опустошить, свести в трясину распутства и наркомании. Но лик Бого-родицы на туалетном столике каждое утро встречал Лиду тёплым, смиренным взглядом, которого было достаточно, чтобы сразу забыть все невзгоды, сосре-доточившись на главном – успешно завершить учёбу со специализацией в об-ласти лепрологии. Её решение после ординатуры и получения диплома уехать работать в Заречный, к отцу, было окончательным и неколебимым.

Первые церковные книжки, подаренные Лиде отцом Владимиром, с кото-рым у неё установились добрые, доверительные отношения, пополнила целая подборка духовной литературы. Долгими зимними вечерами, закрывшись в своей комнате, она с удовольствием читала «Жития святых», наставления и проповеди прославленных отцов Церкви, стихи православных поэтов, пыталась постигнуть философию Фёдора Достоевского, открыла для себя «Очарованного странника» Николая Лескова…

Раньше Лида даже предположить не могла, что это так интересно. Всё для неё было ново, что ни страница – то открытие. Она с жадностью вчитывал-ся в удивительно проникновенные слова и перед ней вставали образы совер-шенно не знакомые, но настолько осязаемые, что с ними хотелось говорить, советоваться, подражать, а иногда и спорить ради выяснения неясностей. А неясности были, и оказалось их немало. Особенно трудно Лида постигала тай-ну Святой Троицы. «Как так, – размышляла она, – Бог един, но в трёх Лицах: Бог Отец, Бог сын и Бог Дух Святой? Все три Лица равны по достоинству, нет среди них ни старшего, ни младшего… Как так может быть?». Но ведь это именно так и не иначе! Троица Единосущная и нераздельная.

Сравнивая различные пояснения, поговорив по душам с отцом Владими-ром и его матушкой Татьяной, с которой Лида познакомилась на Рождество и которая оказалась очень тонким проницательным психологом, Лида в конце концов сделала собственное умозаключение. Оно показалось ей простым и убедительным. Есть воздух. Мы его не видим, не ощущаем физически его при-сутствия, но без него не можем жить. Воздух един – воздух, и всё. Но ведь он, как объясняли ещё в школе, является смесью различных газов. А кто над этим задумывается? Никто! Так же и Бог. Невидимый нам, не осязаемый физически, но постоянно присутствующий рядом. Без Его воли ничего не делается, ничего не происходит ни вокруг нас, ни непосредственно с нами. Верь в это или не верь, но это так! Нарушает человек экологию, не заботится о чистоте воздуха – начинаются болезни, природные катаклизмы. Гневим Господа своими недоб-рыми делами – получаем наказания всевозможными бедами, горестями, поте-рями… Только по любви своей к нам Бог никогда не возлагает на грешника не-посильные тяготы. Он нас лишь предупреждает ими, давая возможность оду-маться, исправиться, встать на путь Истины, на путь сближения с ним, Госпо-дом Богом… «Но если Бог с любовью относится к каждому человеку, – думала Лида, – почему же Он допустил такой страшный разлад в нашей семье? Почему не оградил папу от тяжёлой болезни? Чем мы настолько сильно прогневили Его? А может, это и есть то самое предупреждение… Нет, это скорее всего испытание наших душевных сил. Да-да, испытание! И если мы сможем выдер-жать его…». Робкая надежда забрезжила в сознании Лиды, как с трудом проби-вающий ночную тьму рассвет в хмурое ненастное утро. Но потом почему-то этот плавающий, таинственный свет потух, оставив перед глазами только облик самых дорогих, милых, самых близких на земле людей. В те дни Лида не была ещё вполне готова смиренно встать перед иконой, перекреститься и сказать: «Господи, на всё святая воля Твоя!».

***

Перед получением направления в ординатуру заведующие кафедрами и деканы факультетов проводили традиционные беседы со студентами. Будущих дерматовенерологов пригласил на встречу профессор Чириков. В свои семьде-сят с лишним лет Тихон Лукич Чириков был подвижен, общителен, несколько старомоден в привычках и лингвистике, но достаточно информирован о жизни современной молодёжи, её увлечениях и пристрастиях. И, естественно, сопут-ствующих особенно пагубным пристрастиям болезнях. Профессора студенты любили за энциклопедическую эрудированность не только в области медицины, но и литературы, истории, искусства, музыки. Любили за то, что он никогда не злоупотреблял своими авторитетом и широчайшим кругозором, никогда не ста-вил беседующего с ним человека, в том числе и студента, в неловкое положе-ние из-за недостаточной глубины знаний по обсуждаемому предмету или ба-нальной забывчивости аргументирующих фактов. Без хрестоматийной бородки, пенсне и жилетки с цепочкой от карманных часов профессор Чириков в строгом, всегда с иголочки костюме, тем не менее, являл собой истинного учёного, до мозга костей преданного медицине, в частности, дерматологии и венерологии. Тридцать восемь лет он практиковал в сельских и городских больницах, рабо-тал в областном центре кожных заболеваний, не раз выезжал в очаги периоди-чески вспыхивающих эпидемий. В мединституте Тихон Лукич заведовал кафед-рой дерматовенерологии, консультировал на консилиумах, читал публичные лекции по линии каким-то чудом всё ещё выживающего в городе общества «Знание». Доступность, общительность, бескомпромиссная справедливость, неприятие каких бы то ни было посулов от родителей и покровителей заленив-шихся «мажоров», прочно закрепили за Чириком, как втихаря, но от чистого сердца, интерпретировали фамилию профессора студенты, добрую славу и ис-креннюю почтительность.

-…Распутницы и повесы были всегда. Это особая, неистребимая каста прожигателей жизни, в общении с которыми надо быть предельно осторожны-ми. Но они тоже люди, и в случае нужды мы обязаны их лечить. Поэтому весь-ма похвально ваше желание специализироваться в этом направлении. – Чирик обвёл не по возрасту ясным, но всё-таки усталым взглядом сидящих перед ним студентов. – Работать в области дерматологии, а тем более, венерологии в на-ше ужасное, как с экологической, так и нравственной точек зрения время, тоже очень и очень перспективно. Выбранная вами специальность сегодня чрезвы-чайно востребована…

-Извините, Тихон Лукич, а что вы можете сказать о лепрологии? И есть ли возможность пройти ординатуру по этой специализации?

Тишина. В аудитории, пожалуй, не было человека, который бы в этот мо-мент не пронзил Лиду своим испытующим взглядом. Смотрели все: с интере-сом, сожалением, сочувствием, усмешкой… «Савельева замахнулась на прока-зу! С ума сошла, что ли? Да это же всё равно, что заживо себя похоронить!»
-Что касается лепрологии… – профессор задумался, прикрыл лицо широкой ладонью старчески подрагивающей руки, потом резко поднялся со стула и несколько раз измерил шагами ширину аудитории. – Да-с… Так вот, что касается лепрологии, то здесь непочатый край по-настоящему творческой ра-боты, которую я рекомендую желающим начать в Астраханском лепрозории. Фактически, это научно-исследовательский институт по изучению лепры. Прой-ти там ординатуру – значит со временем стать первоклассным специалистом-практиком, а при желании и учёным-лепрологом. Между прочим, я попрошу вас… Позвольте, как вас, сударыня?.. – Чирик протянул руку в сторону Лиды.

-Савельева, – громко подсказала Лида.

-Очень хорошо, Савельева. Я попрошу вас, Савельева, после беседы ос-таться в аудитории. А вам, уважаемые коллеги, советую ещё и ещё раз поду-мать перед выбором ординатуры. Этот ваш последний, а потому архиответст-венный шаг к выходу из стен родной альма-матер на поле самостоятельной врачебной практики. Врач… Настоящий врач – это… Впрочем, до свидания, коллеги, – профессор как-то враз смешался и совсем уж по-старчески шмыгнул носом. Но тут же спохватился и бодро добавил: – Будут вопросы – заходите, где мой кабинет, вы знаете…

Пёстрым, разноголосым каскадом лавина завтрашних докторов скати-лась с многоуровневой трибуны к двум выходам из огромной аудитории и через несколько минут оставила профессора Чирикова и Лиду наедине. Лида не чув-ствовала растерянности или скованности в присутствии уважаемого всем учё-ным медицинским миром, а уж институтской семьёй тем более, человека.

-Ну-с, сударыня, расскажите-ка мне, почему вы заинтересовались ле-прой? Кстати, как ваше имя? Фамилия – Савельева. Это я запомнил.

На память Чириков не обижался, её феноменальность всегда вызывала у студентов и коллег белую зависть, и давно никого не удивляла.

-Лида, Лида Савельева. Я из 215 группы.

-Погодите-ка, сударыня, – профессор накинул на нос очки и пристально посмотрел на Лиду. – Савельева… Савельева! Так вот в чём причина…

-Я вас не понимаю, Тихон Лукич, – смутилась Лида.

-Зато я вас отлично понимаю, Лида! – проникновенно, по-отечески отве-тил Чириков. – Да-с, – он снял и небрежно отшвырнул в сторону как будто чем-то помешавшие ему очки, – это благородно, архиблагородно с вашей стороны. Из вас вырастет настоящий доктор! Попомните моё слово. Стремление помочь своему отцу…

-Откуда вы знаете, профессор? – Лида вспыхнула и окончательно смути-лась от неожиданной для неё осведомлённости старика.

-Мы с Андреем Петровичем знакомы с прошлого года. Он мне такие на-личники на даче сотворил, что весь посёлок ходил дивоваться. И главное – ни копейки денег не взял, сказал, что всё уже меценатом каким-то оплачено. При-врал, я так думаю. Он сам меценат и благородная душа. Да-с… – профессор от-кинулся на спинку стула, придерживаясь вытянутой рукой за край стола. – А по-том как-то встретились мы с ним совершенно случайно в магазине. Ну, слово за слово… Он проводил меня до остановки. И вот по дороге у нас состоялся су-губо конфиденциальный разговор. Андрей Петрович рассказал о своих подоз-рениях и попросил у меня совет. А что здесь посоветуешь, кроме немедленного квалифицированного обследования? На том и порешили. Я ему дал направле-ние в один очень хороший лепрозорий. Там главный врач – мой старинный при-ятель и один из лучших на сегодня лепрологов. Если даже и подтвердится у Андрея Петровича заболеваемость, то там он получит самую современную по-мощь. Это в Сибири, в посёлке Заречном…

-Большое спасибо вам, Тихон Лукич, – негромко поблагодарила профес-сора Лида. – Папа выздоровеет?..

-Конечно, выздоровеет! Мы, врачи, должны всегда быть оптимистами и больным передавать свой оптимизм. Нынче успешно применяется множество противолепроидных препаратов. Но главное для него лекарство, Лида, – это вы и ваша мама. Да-да, именно – вы и ваша мама. Андрей Петрович сказал, что в семье очень близко к сердцу приняли его подозрение на лепру. А ведь вы, без пяти минут доктор, знаете, наверное, что любому больному, прежде всего, нуж-на моральная поддержка со стороны близких. Не надо слёз и причитаний! Это глупо и отвратительно. И даже убийственно! – Чириков в возбуждении встал и заходил по аудитории. – А ещё для больного человека убийственны отчужде-ние родных людей и осознание раздражающей их своей ненужности и беспо-мощности… И запомните, Лида, на всю жизнь – свести человека в могилу мо-жем и мы, врачи. Не только ошибкой в диагнозе, а значит не верно назначен-ным лечением, но и холодностью, безразличием к пациенту. А при нашей спе-циализации вдобавок – брезгливостью и ни в коем случае не допустимой фоби-ей, – профессор снова сел на стул и, улыбнувшись, поднял вверх указательный палец: – Андрею Петровичу, к счастью, это не грозит. Значит, он будет здоров, Лида. Вы его обязательно вылечите!

Лида слушала профессора Чирикова и всё больше убеждалась, что её отцу никакая серьёзная опасность уже не грозит. Омрачала приподнятое на-строение только смутная тревога за себя. И она не удержалась от вопроса:

-Тихон Лукич, а я… Как вы думаете, я не прокажённая? – спросила и сра-зу потупила глаза.

-Уважаемая! – тон профессора заставил Лиду внутренне съёжиться. – Ты… Вы… Да вы в своём уме? Нет, вы поднимите голову. Я хочу видеть ваши глаза… Быть может, вместо ординатуры вас отправить в психушку?

Подняв голову, Лида не узнала профессора Чирикова. Опершись руками о стол, перед ней стоял побледневший от негодования старик, готовый, каза-лось, ударить её. На правой щеке профессора ожил нервный тик, седая с глу-бокими залысинами голова подёргивалась из стороны в сторону, расширив-шиеся глаза были наполнены беспредельным возмущением…

-Тихон Лукич, что с вами? Вам… воды? – испуганно спросила Лида, не ожидавшая такой реакции на свой естественный, как ей казалось, вопрос.

-Водки мне, сударыня! Стакан водки! Гранёный! И чем крепче, тем луч-ше!..
По простоте душевной Лида приняла требование профессора за чистую монету и пролепетала:

-У меня нет с собой водки, Тихон Лукич. Я сейчас сбегаю… Принесу, – подхватив свою сумочку, Лида стремительно направилась к двери.

-Куда? Сядьте на место и замолчите!

Психологическая разрядка произошла легко и непринуждённо. Профес-сор Чириков сразу успокоился и по-старчески, с прикашливанием, громко рас-смеялся. Опустившись на стул, он взял в руки очки и, играя их дужками, изме-рил взглядом всё ещё стоявшую перед ним с сумочкой на плече Лиду.

-Я же вам сказал: сядьте.

Лида села.

-А теперь слушайте меня, глупая девчонка! Это какая же вы прокажён-ная, позвольте вас спросить? Да знаете ли вы, Лида, – голос Чирикова обрёл прежнюю размеренную чёткость, – что ещё Герхард Хансен в девятнадцатом веке опроверг теорию наследственной передачи лепры? Ни кто иной, как имен-но он открыл возбудителя проказы и его авторитет в этой области, я надеюсь, вы не будете подвергать сомнению. Знаете ли вы, сударыня, что в лепрозориях от обоих больных родителей рождаются абсолютно здоровые дети? А вы тер-заете себя сомнением о своём здоровье. Чтобы больше я этого слышал, Лида! И никогда, повторяю – никогда не утруждайте себя такими глупостями. Идите домой и готовьтесь в дорогу.

За неделю до отъезда на практику профессор Чириков вручил Лиде на-правление в Астраханский НИИ по изучению лепры для прохождения там орди-натуры. После недолгих наставлений он крепко пожал её маленькую, похоло-девшую от волнения ладонь.

-Через год жду с подробным отчётом, сударыня. Если доживу, конечно…

-Что это значит, «если доживу»? Не утруждайте себя такими глупостями, Тихон Лукич!

Оба рассмеялись, а профессор – особенно, вспомнив, что именно такими словами он совсем недавно вразумлял эту удивительную студентку.

Глава 8. БЕГ ОТ ПРОШЛОГО

Как ни опасалась Анна Карповна огласки поставленного ею диагноза му-жу, шила в мешке не утаишь. Во всяком случае, соседи были осведомлены о случившемся в семье Савельевых во всех подробностях. На Анну Карповну стали поглядывать не только с интересом, но и с опаской. После отъезда Лиды на практику вердикт был вынесен окончательный – Савельева прокажённая.

-Да что там говорить! Сначала муж ушёл, теперь вот – дочка, – рассужда-ла на скамейке у подъезда вездесущая Софья Степановна Муравьёва, не по годам располневшая домохозяйка, жена владельца бутика модной одежды на городском рынке. – Прокажённая Анна, в этом никакого сомнения быть не может. Скандалы каждый день. Только и слышишь: «Зараза! Проказа!» Сейчас всё стихло. Одна осталась, выжила мужика-то с девкой. А кому сама нужна те-перь? Кому?

-Сонечка, а мы не заразимся часом? – с тревогой спросила Муравьёву, слушавшая её вместе с другими женщинами, старая Кандычиха.

-И об этом думала я, баба Катя. Знающие люди говорят, что прокажён-ных сдают в спецприёмники и увозят в безлюдные места. Они там страсть в ка-ких чудищ превращаются… Но Анна-то как-никак врачиха, должна знать, что надо делать. Подождём ещё сколько, а там уж и меры будем принимать. А как же? Будем меры принимать!

-Надо, конечно, принимать чего-то. Не то и до беды не долго. На тебя только и надёжа…

-Не бойся, баба Катя, раньше смерти не умрёшь, – вступила в разговор Вероника Марковна, тоже завсегдатай вечерних посиделок. – Да и то сказать, что вам далась эта проказа? Андрюшка-то вечно по командировкам шабашит, а Лидочка учится, может по надобности куда уехала…

-Ну, не скажите, соседушка, – язвительно возразила Софья Степановна. – А то вы не слышали, живучи за стеной, как у них там пыль до потолка с прошло-го года.

-У меня своих забот – полный рот, не до подслушивания мне, что за сте-ной творится. А то кроме Савельевых никто не лается между собой! Смех на палочке. Лишь бы языками почесать…

Из подъехавшего к подъезду такси вышла Анна Карповна, приостановив философствование соседок.

-Добрый вечер, – как обычно, не останавливаясь, поприветствовала она женщин.
-Вечер добрый, Анна Карповна, – за всех ответила Муравьёва. – Как де-ла, как здоровьице? Посидели бы с нами, отдохнули. Чего в пустой-то дом спе-шить?

-Спасибо, Соня, в другой раз…

Едва за Савельевой закрылась подъездная дверь, сплетницы возобно-вили обмен мнениями с ещё большим азартом.

Анна Карповна понимала, что не только подъезд, весь двор заинтригован неожиданным разладом в её всегда считавшейся благополучной, безупречной семье. Но сама она лишь сейчас, спустя почти два года, задумалась о причине этого разлада. На Савельеву если не отрезвляюще, то достаточно сильно по-действовало решение Лиды уехать на работу в лепрозорий, к отцу. В тот мо-мент Анна Карповна отчётливо почувствовала не столько холод нависшего над ней физического одиночества в опустевшей квартире, сколько страх перед ду-ховной отчуждённостью двух самых родных людей, нестерпимую боль от без-возвратной потери этих людей, наполнявших смыслом всю её прежнюю жизнь. Но страх перед лепрой оставался сильнее. Он неотступно преследовал Анну Карповну где бы она ни находилась, чем бы ни занималась. Как она боялась заболеть проказой! Боялась панически, до умопомрачения.

Сразу после отъезда дочери в лепрозорий Савельева обменяла преж-нюю трёхкомнатную квартиру на «двушку» в новом микрорайоне города, где её никто не знал. Новым хозяевам Анна Карповна оставила абсолютно всё, вплоть до одежды и белья, сказав, что сразу после оформления обмена уезжает за границу, и они вправе распорядиться её добром по своему усмотрению. Се-мейный альбом, который они так любили с Андреем Петровичем время от вре-мени перелистывать вечерами, выключив опостылевший своей пошлостью те-левизор, она порвала на мелкие кусочки и сбросила в мусоропровод…

Анна Карповна захлопнула дверь в прошлую жизнь. Громко и решитель-но. Так, во всяком случае, ей казалось.

Но прошлое не отпускало Савельеву, в одночасье ставшую одинокой и беззащитной. Не таким уж, видимо, пустым и мрачным оно было, это прошлое. Счастье? А что такое счастье? Любовь? Ещё более неопределённое понятие. Но всё-таки, любила ли Анна Карповна мужа? Конечно, любила! Иначе, почему она с радостью приняла предложение стать его женой. Женой кого? Простого столяра! Безденежного вчерашнего выпускника ремесленного училища, правда, прошедшего Афганистан, но не более. Уважаемым краснодеревщиком он стал уже после, много лет спустя., когда у них уже подрастала Лидочка.

Неожиданно вспомнилось расхожее утверждение, что браки совершают-ся на небесах. Где-то Анна Карповна читала или от кого-то слышала, что лю-бовь – это как вера в Бога: или веришь или нет, или любишь или нет. Середины быть не может, потому что и вера, и любовь даются человеку по милости Божи-ей, а она половинчатой не бывает. Веру и любовь обрести можно один только раз. Единственный раз! Воссоединённые в душе они называются очень про-стым словом – счастье. А ведь в этом, пожалуй, что-то есть… Ну-ка, как будет «счастье» во множественном числе? Счастья… счасть… Нет множественного числа этому слову! Но при чём здесь вера, Бог? Враньё это, бабкины сказки! Они были с Андреем счастливы – и всё тут. Сами делали это счастье, своими руками, и никакой милости им требовалось.

Но так ли это? Анну Карповну как будто кто-то усиленно подталкивал к мысли, а не наказание ли случившееся в их семье за безверие, за отрицание Бога, за самонадеянность, гордость, тщеславие? Или испытание любви? Любви к ближнему, любви к тому же Богу. А может, это действительно первое преду-преждение? И тоже от Бога. Мол, надо образумиться, начать жить по-новому. Да сколько можно, в конце концов – Бог, Бог! Она ведь и пытается начать жить по-новому, захлопнув в прошлое дверь…

От тяжёлых размышлений, в которые Анна Карповна погружалась всё чаще и чаще, она не находила себе места. Всё её раздражало, видеться ни с кем не хотелось, из головы теперь не выходили Андрей с Лидой. Где они? Что с ними? Пусть они инфицированы страшным вирусом, но ведь ближе у неё ни-кого нет. А если она и сама инфицирована? Ужас! Почему раньше не приходи-ло ей это в голову? Впрочем, какая теперь разница?..

Из проштудированной литературы о лепре Анна Карповна давно поняла, что дети больных родителей совсем не обязательно должны быть заражённы-ми. За что же она так возненавидела Лиду? А в чём виноват был Андрей? Он что, подхватил заразу в каком-то притоне? Молодой здоровый парень в мирное время попал на никому не нужную войну по прихоти маразмирующих пра-вителей бывшего Советского Союза, воевал там, где лепра даже в наши дни не считается, как в России, какой-то экзотической болезнью и никто на неё не об-ращает особого внимания. Андрей честно выполнил свой гражданский долг, получив в награду проказу. И она, врач, выжила этого человека из дому… Да что же это такое? Выходит, это она, Анна Савельева, собственноручно разру-шила свою семью! Она, только она виновата во всём, что случилось…

В такие минуты Анне Карповне хотелось плакать, но слёз не было. Воле-вая, самоуверенная, властная женщина, она никогда не позволяла себе сенти-ментальности и не любила её у других. При общении в поликлинике со своими пациентами, доктор Савельева была строга, конкретна, немногословна. Но как специалиста её высоко ценили и коллеги, и больные. Каких-то особых увлече-ний за Анной Карповной не замечалось. Полностью отдаваясь работе и семье, на хобби времени просто не оставалось, хотя она не лишена была увлечений кулинарией, рукоделием и чтением классических детективов. Типичная россий-ская женщина-робот, как это ни горько констатировать.

***

Характер человека закладывается в детстве. Рано лишившись родите-лей, которые после развода забыли о своём ребёнке, Аня Мызгина воспитыва-лась бабушкой – партийной активистской колхоза, вечно занятой общественной деятельностью. Дед редко бывал трезвым, из-за чего в доме постоянно случа-лись скандалы. Единственной отрадой для Ани была её подруга Зина Коваль-чук. Они вместе готовили уроки, вместе смотрели телевизор, который в то вре-мя был диковинкой для многих и не только в деревне. Это чудо техники Зинина мама привезла из Москвы, куда она ездила в составе областной делегации как передовая доярка. Зимой катались на санках, летом с соседскими мальчишка-ми играли в футбол, ходили за ягодами в ближний лес и даже рыбачили с теми же мальчишками. Вместе засматривались и на Андрейку Савельева, у которого они, две весёлые, симпатичные девчонки, казалось, не вызывали ни малейшего интереса.

Бабушка умерла скоропостижно, от сердечного приступа. Деревенский фельдшер ничем не смог ей помочь, и вот тогда Аня решила, что учиться после школы будет только на врача. Зина поддержала подругу, и они снова вместе поступили в медицинский институт. Только Аня хотела стать терапевтом, а Зи-на – стоматологом. Уехав в город, Аня не забывала деда Макара и часто быва-ла у него в гостях. После смерти жены он стал пить ещё больше. Ничего хоро-шего получить от него внучка не могла. Дед то плакал пьяными слезами, то беспричинно злился на Аню, ругаясь последними словами. От такого общения девичье сердце остывало, всё реже хотелось наведываться в родную деревню. Постепенно это желание и вовсе пропало. Но проводить деда в последний путь Аня приезжала. По долгу ближайшей родственницы. Без сожаления, без слёз…

И только выйдя замуж за Андрея Савельева, вернувшегося из Армии возмужавшим и похорошевшем, Аня впервые почувствовала себя любимым, кому-то нужным человеком… Зина в то время уже была по уши влюблена в ас-пиранта Коленьку Рябова и от души поздравила подругу с созданием семьи.

Как было хорошо! Как хотелось жить, строить планы, радоваться их осу-ществлению! Двадцать лет пролетели, как один день. Значит, они были свет-лыми, счастливыми. А что теперь? Пустота и одиночество… Даже Зины нет ря-дом. Она испугалась. Но испугалась не лепры, а самой Анны Карповны, её отношения к мужу и дочери, её упорного, маниакального нежелания внять доб-рому совету примириться с семьёй, принять случившееся как неотвратимое и сделать всё возможное, чтобы оно не затмило свет продолжающейся жизни.

Глава 9. СЛУЧАЙНОЕ ЗНАКОМСТВО

На долгожданную станцию Тригорье поезд пришёл днём. Это Лиду радо-вало, потому что она всегда боялась незнакомых ночных вокзалов, тем более, в таком захолустье, какое обещали поступавшие почти к самому железнодорож-ному полотну горы, заросшие сплошным, казалось, непроходимым лесом. Ста-рое, наверное, середины прошлого века постройки здание вокзала выглядело нарядно в своей жёлто-белой раскраске. На перрон вместе с Лидой вышло все-го человек пять-шесть, да и те куда-то быстро исчезли. Замешкались только две старушки, примерявшиеся поудобнее ухватиться за большую дорожную сумку.

-Извините, вы не подскажете, как мне добраться до Заречного? – спроси-ла Лида.

Старушки оставили свой багаж и с любопытством посмотрели на стояв-шую перед ними девушку.

-А ты что, доченька, к родным, ай сама приболела? – заправляя седой локон под цветастый платок, поинтересовалась одна из них.

-Типун тебе на язык, Захаровна. Приболе-ела! Такая молоденькая да хо-рошенькая, а ты – приболе-ела. Да не доведи Господь!

-Ай, мало там побывало молоденьких да пригоженьких? Чай, сама не ху-же меня знашь, Дуся.

-Так-то, оно так. Но, всё равно – не доведи, Господь…

-Да что там говорить, только никого Он не спрашиват, карать нас окаян-ных, ай миловать. Вон, у Антошки-то Воробьёва…

Лида с лёгкой улыбкой смотрела на заспоривших, надеясь, что они всё-таки вспомнят о ней. Но старушки не на шутку увлеклись воспоминаниями, уточняя детали, не соглашаясь с доводами друг друга. Они начали энергично жестикулировать руками, срываясь временами чуть ли не на крик. Та, что в цветастом платке, Захаровна, то и дело поправляла упрямо просящиеся нару-жу волосы, а которая была постарше и, с виду, поинтеллигентнее вдруг устало опустилась на сумку и, глядя теперь снизу вверх на спутницу, доказывала свою правоту с помощью указательного пальца, тонкого и длинного, явно никогда не знавшего грубой работы.

Лида покашляла в кулак – никакой реакции. Это уже начинало раздра-жать.

-Извините, пожалуйста, – громко напомнила она о себе, – как мне всё-таки добраться до Заречного? Я – врач. Еду туда работать.
-Врач? Так мы коллеги, милая! – с неподдельной радостью воскликнула старушка, называемая подругой Дуся, и протянула Лиде руку, с безмолвной просьбой помочь встать на ноги. Поднявшись и продолжая сжимать крепкими пальцами вспотевшую от волнения Лидину ладонь, она без особых церемоний представилась: – Евдокия Антоновна Кучина, хирург, увы, в отставке. А ты, ми-лая…

-Лида Савельева. Лепролог я. Сразу после института. Мне в Заречный надо попасть. Ведь лепрозорий там находится? Мне правильно сказали?

-Там-то там, да больно уж работёнку ты опасную выбрала, доченька, – Захаровна с сочувствием посмотрела на Лиду.

-И-и, милая, не слушай её. Хорошая у тебя специальность, редкая и нуж-ная. Ой, как нужная, особенно в нашем санатории! Там никогда штат полным не бывает.

«Какой санаторий? Может, оговорилась по старости?» – Лида с недове-рием взглянула на объявившуюся коллегу, но промолчала.

-А волков бояться – в лес не ходить, – без останову продолжала Кучина. – Врач всю жизнь ходит по острию ножа. Когда мне в молодости доводилось вы-полнять обязанности патологоанатома, ох, как было страшно порезаться или ещё там чего… Обошлось! Господь не без милости, и у тебя всё будет хорошо. Поверь мне, милая, всё будет хорошо, – повернувшись к своей спутнице, Евдо-кия Антоновна нетерпеливо прикрикнула: – Захаровна, давай берись за свою котомку. Что человеку-то мориться зазря? Нас не переслушаешь. Да, милая, – снова к Лиде, – а ты Митрича предупредила о себе?

-Кого? – не поняла Лида.

-Главврача санаторного, Курыгина.

-А-а, Павла Дмитриевича? Нет, не предупредила. Да у меня и телефона его нет. Только знаю, что посёлок Заречный, и всё.

-Ну, тогда побежали на почту, я ему сама позвоню. Слышишь, Захаровна, побежали скорей!

Уже машинально заправив снова выбившиеся волосы под платок, Заха-ровна с усмешкой пробормотала вполголоса:

-Шагом-то дойти, помоги Господи. Бегунья нашлась, тоже мне. Не сме-шила бы народ на старости лет!

И всё-таки, сумка была быстро подхвачена, правда, не более, чем на два пальца от бетонки перрона, и мелко переставляя ноги, подруги направились или, как им, наверное, казалось – побежали в сторону просматривающейся за зданием вокзала улицы. Спохватившись, Лида крикнула вдогонку:

-Евдокия Антоновна, Захаровна, подождите! Куда же вы?

Старушки остановились, с удовольствием опустив свою ношу на землю.
-Давайте мне сумку, а вы возьмите мой чемоданчик и пакет, – Лида ре-шительно распределила свой немудрёный багаж между не успевшими ничего возразить старушками и, подняв оказавшуюся далеко не лёгкой сумку, обод-ряюще улыбнулась им.

***

Почта райцентра находилась на первом этаже пятиэтажной «хрущёвки». В переговорном отделении на две кабины никого не было.

-Добрый день, Катюша, – запросто поприветствовала встрепенувшуюся при виде посетителей телефонистку Кучина. – Набери-ка, милая, санаторий. Митрич мне срочно нужен.

-Одну минуточку, Евдокия Антоновна, – ответив на приветствие, засуети-лась телефонистка. Видно было, что Кучину она хорошо знает и уважает. – Ало, лепрозорий? Это Тригорье. Здравствуйте, Павел Дмитриевич нужен… Очень срочно… Хорошо, я жду, – прикрыв трубку ладошкой, Катюша обнадёжи-вающе сообщила Евдокии Антоновне: – Сейчас позовут, одну минуточку… Пройдите пока в первую кабинку… Да-да, Павел Дмитриевич, здравствуйте. С вами будут говорить, одну минуточку, – телефонистка переключила связь.

-Митрич, добрый день. Кучина говорит. Не забыл ещё? – дверь в кабину оставалась открытой, и весь разговор Евдокии Антоновны с главврачом лепро-зория Лиде было хорошо слышно.

Её, конечно, смущала такая деятельная забота совершенно посторонних людей, но она с благодарностью смотрела на сердобольных старушек, перево-дя взгляд с одной на другую. Захаровна тоже слушала, устало положив руки на колени и временами чему-то улыбаясь.

– …И на том спасибо, – ответила, видимо, на добрые пожелания в свой адрес Евдокия Антоновна. – Ты сам-то как?.. Ну, слава, Богу. Я ведь чего тебе звоню, Митрич. Ты никого не ждёшь к себе?.. Доктора, говоришь, обещали в облздраве? Это хорошо, что обещали. Только обещанного-то три года ждут. А я вот тебе без обещаний могу доктора предоставить… Как-как? А вот так. Могу, и всё тут! Не веришь? Приезжай, если убедиться хочешь… Никакой мути нет, Митрич. Приезжай скорей, сам увидишь… Всё, всё. Ждём! Не мешкай только. Передавай поклон знакомым. Сашку за меня поцелуй… Ну, до встречи, – Евдо-кия Антоновна повесила на рычаг старомодную громоздкую трубку и довольная вышла из кабины.

– Дай, Бог тебе здоровья, Катюша! И соединила быстро, и слышимость была хорошая, – громко благодарила она телефонистку, подходя к полукругло-му окну, за стеклом которого с чувством выполненного долга сидела улыбаю-щаяся рыженькая девушка, ровесница Лиды. – Сколько с меня, милая? – Евдо-кия Антоновна открыла аккуратный коричневой кожи ридикюль и достала из не-го такой же аккуратный и тоже коричневый кошелёк.

Увидев, что старушка приготовилась рассчитываться с телефонисткой, Лида поспешила к окну и тоже достала свой кошелёк.

-Евдокия Антоновна, да вы что! – попыталась остановить она Кучину. Да-вайте я заплачу, вы же из-за меня звонили в лепрозорий…
Старушка молча посмотрела на Лиду, и та настолько растерялась под этим мягким и в то же время насквозь пронизывающим, укоризненным взглядом ясных серых глаз, что враз смешалась, не зная, куда деть себя и свои деньги. На какое-то время она даже забылась и вздрогнула, когда Евдокия Антоновна, ласково взяла её за руку, как маленького ребёнка, увлекая за собой.

-Захаровна, ты оставайся, стереги багаж, – на ходу бросила Кучина под-руге. – Через час-полтора Митрич приедет – он нас и подбросит до дому. А мы покуда погуляем с Лидой на свежем воздухе.

На улице было тепло и приятно. Полуденное солнце беззаботно играло лучами в синем, кое-где подёрнутом перистыми облаками небе, не докучая из-лишним жаром. Временами с гор налетал лёгкий ветерок, неся с собой не зна-комые Лиде таёжные запахи. После надоевшей суеты большого города тишина и немноголюдье заштатного райцентра действовали на неё завораживающе, даже расслабляющее. Через дорогу от почты был небольшой сквер, туда и на-правились новые знакомые дожидаться приезда главного врача лепрозория – Павла Дмитриевича Курыгина.

-Ты на меня не обижайся, милая, – первой нарушила затянувшееся мол-чание Евдокия Антоновна, усаживаясь на длинную скамейку в тени ярко-зелёной, узорчатой накидки старых развесистых вязов, жестом приглашая рас-полагаться рядом свою спутницу. – Я твоих денег не взяла не потому, что я та-кая вот «крутая», как нынче говорят. Нет! Пенсии хватает только тютелька в тю-тельку, так что каждая копеечка на счету. Но мне, Лидочка, дороже всяких денег сделать добро человеку по своим силам. Не подумай, что это маразм старче-ский. Нет, это… Не знаю даже, как и объяснить… Потребность, что ли, какая-то. Не знаю! Скорее всего, это Господь вразумляет. Мол, не забывай о душе, ста-рая. С тобой не бывает такого? – Кучина достала из рукава кофточки скомкан-ный носовой платок и слегка вытерла им свои пересохшие, тонко гармонирую-щие с возрастным благородством лица, губы.

Лида ответила не сразу. Перед глазами стояли родители. Вернее, не стояли, а их образы сменялись, как картинки диафильма. Вот папа кружит маму на руках и они оба хохочут; а вот мама шьёт платье любимой Лидиной кукле; а это они втроём: хорошо на папиных плечах гулять по зоопарку – всё видно и ничего не страшно; а здесь виновато стоящий среди комнаты папа и мамино искажённое испугом перед его болезнью лицо… Вот они – добро и зло, любовь и ненависть. Способна ли она, Лида, творить добро? Стремится ли она к это-му?

-Евдокия Антоновна, а вы в Бога верите? – неожиданно для себя Лида ответила вопросом на вопрос.

-Верю, милая. И всю жизнь верила. Но поняла это только к старости, – старушка доверительно положила руку на колено девушки и всем корпусом по-вернулась к ней. – Семья наша была верующей, но мы скрывали это от посто-ронних. Такое время тогда… Только зайди в церковь поставить свечку – затас-кают по завкомам-парткомам, а то и работы лишат. Родитель мой, Антон Лукич, Царствие ему Небесное, хотя и был беспартийным, но на моей памяти всегда занимал высокие должности. То начальник военного госпиталя, то главный врач городской больницы, служил и в горздраве, и в облздраве… Где бы мы ни жили, к нам на квартиру часто заходили разные люди при должностях и звани-ях. Разве можно было при них осенить себя крестным знамением перед за-стольем или повесить в красном углу хотя бы одну иконку. Что ты, милая, ни в коем случае! – Евдокия Антоновна говорила быстро и взволнованно. Чувство-валось, что ей хотелось полнее высказаться перед благодарным слушателем. – Вот и держали мы свою веру в сердце, лавировали, как могли. Богохульных разговоров не поддерживали, но и своё отношение к Богу наружу не выпячива-ли. Грех, наверное, это большой, а что было делать? Что было делать, Лидоч-ка? Это вам сейчас раздолье, вот и ты я вижу, уже допустила Бога в свою душу.

-Простите меня, Евдокия Антоновна, но я как-то не задумывалась над этим…

-Над этим и не задумываются. Почему ты решилась стать именно лепро-логом? Неспроста, милая, неспроста. Это Господь ведёт тебя, не иначе, – Евдо-кия Антоновна тихонько вздохнула и пристально посмотрела на Лиду. – Работа в нашем санатории, может и не опаснее других, но тяжёлая, Захаровна здесь права. Я ведь там всю жизнь проработала. Как Васю моего в пятьдесят четвёр-том убили бандиты, так и ушла туда из госпиталя. Больных лепрой после войны много было, только успевала гнойники чистить да конечности ампутировать…

-Вы работали хирургом в лепрозории? – не скрывая своего восхищения, спросила Лида. – Зд`орово! А я вот боюсь, выдержу ли. Говорят, Заречный – особое учреждение, закрытое.

-Ты где ординатуру-то проходила?

-В Астрахани.

-Ну, это же замечательно! Теперь тебя ни чем не удивишь, милая. А то, что Заречный закрытый, так эта слава осталась ещё с давних пор, когда здесь лечили в основном начальство, людей известных, VIP-персон по-современному. Какого народа там только ни перебывало… Даже иностранцев двоих лечили. В общем, кто с азиатами так или иначе сталкивался. Ведь в тех краях лепра, беда, как проказничала. Вот их, горемычных, и свозили сюда ото-всюду, лечили без лишней огласки, лучшими лекарствами. Но всё одно, абсо-лютно чистыми никто от нас не уходил. А если и случалось, так вскоре снова возвращались, и уж – до последнего дня оставались в нашем санатории.

Слушая Кучину, Лида вспоминала рассказы астраханских лепрологов о судьбах помеченных проказой людей. Не принимало их общество даже со справкой о полном выздоровлении. Устроиться на работу было практически не возможно, знакомств с ними никто не заводил, случалось, и квартиры их поджи-гали. Даже самые близкие родственники нередко отказывались знаться с ними. Помыкается, помыкается человек, да и возвращается в лепрозорий. Там он хо-тя бы чувствовал себя равным среди равных.

-Евдокия Антоновна, а почему вы лепрозорий всё время санаторием на-зываете, – поинтересовалась Лида.

-Так ведь это санаторий и есть. Посмотри, красота-то у нас какая! А в За-речном – так и совсем сказка. Воздух чистый, таёжный, тишина монастырская. Хорошие врачи, добротное питание, две церковки есть теперь – для лечения души. Детишкам интернат православный недавно открыли. Ну, чем не санато-рий? Люди, как и везде – люди. Лечатся, отдыхают. Есть желание – работают в своё удовольствие. Разве что курс лечения у нас подольше, чем в других сана-ториях, да больные лицом неказистые. Между прочим, – Кучина улыбнулась, – у нас бывает и влюбляются, и женятся, и деток рожают. Раньше деток-то у наших пациентов отнимали силой, по указу какому-то. Вот горе было, так горе! Слёзы матерей, крики их душераздирающие, неистовства отцов и, конечно, не-пременное обострение болезни. Всё лечение насмарку. А там, глядишь, и нет человека. Обидно, хоть плачь, ведь на выздоровление шёл, сколько бы ещё пожил на радость и деткам, и второй своей половине. Так нет, всё заботу про-являли, счастливое детство обеспечивали. Это в детдоме-то оно счастливым должно было быть по их понятиям. Эх, прокажённое наше государство, испо-кон веков всё не как у добрых людей. А потому что от Бога отвернулись, черес-чур умными да всесильными себя вообразили…

-А у меня папа там, – чуть слышно проговорила Лида и заплакала.

-Да ты что? – всплеснула руками Кучина от неожиданного признания де-вушки. – Вон оно дело-то какое… – старушка ласково обняла Лиду, и та покорно положила голову на сухонькое плечо Евдокии Антоновны. – Не плачь, милая, не плачь. О чём плакать? Ну-ка, посмотри на меня!

Лида выпрямилась и полными слёз глазами посмотрела на Кучину.

-Вот так оно лучше будет, – ободряюще заговорила Евдокия Антоновна. – А то плакать! Разве можно? Мы с тобой врачи, народ особый. Нам слёзы про-тивопоказаны. Сердце плачет, а ты улыбайся, поддерживай больных, как толь-ко можешь.

Ровный, с нотками искреннего сострадания, но без малейшего налёта жалости, которую Лида не переносила, голос Кучиной успокоил и вернул де-вушку в прежнее состояние. Она вытерла платочком слёзы и обеими руками поправила рассыпавшиеся по плечам свои пышные волосы.

-И давно твой родитель в санатории, милая?

-Второй год. Я на последнем курсе института была, когда у него болезнь проступила. Вот тогда я и решила, что обязательно вылечу папу… Если ус-пею… – Лида запнулась и едва не расплакалась снова.

-Ну-ну, милая, только без слёз. Всё у тебя будет хорошо. И родителя своего вылечишь, а может… и внука моего.

Лида замерла.

-Хватит, Лидочка. Всё! Давай перевернём пластинку, – Кучина упредила неизбежный и, видимо, нежелательный для неё вопрос девушки. – Наговорим-ся ещё. И сама я частенько, пока есть силы, приезжаю в Заречный, да и ты те-перь меня навещай, когда время выберется. И знай, милая, что Господь Бог ни-когда не оставит тебя милостью своей. Он ниспослал вашей семье тяжёлое ис-пытание. Очень тяжёлое! – Евдокия Антоновна выразительно посмотрела на Лиду. – И вы с родительницей выдержали его без ропота, не отказались от больного человека и со смирением понесли свой крест… Это святое дело – не-сти свой крест…

При этих слов Лиду обдало жаром. Она мгновенно вспомнила невыно-симо мерзкие истерики, ежедневно задаваемые Анной Карповной ей и отцу на протяжение всего времени, пока они не ушли из дома.

-…А ведь бывает, что отказываются. В основном отказываются. Ни пись-меца не напишут, не проведают никогда. Боятся заразиться! Эх, люди, люди… – сокрушённо покачала головой Евдокия Антоновна. – Не нам их судить, милая, но напрасно они так поступают. Ох, как напрасно! Не по-христиански это, не по-божески. Вот возьми Захаровну. Молоденькой девчонкой вышла замуж. Краса-вец был её Федя – загляденье одно. Многие тогда завидовали ей, после войны парни-то нарасхват были. И надо же случиться, через год Фёдор заболел ту-беркулёзом. Семь лет Наталья, Захаровну-то Натальей зовут, безропотно при-бирала за ним кровяные харчки. А туберкулёз куда заразнее лепры, он на лю-бого может перекинуться в два счёта. Но Бог помог, уберёг. Ни сама не зарази-лась, ни в семье никто не пострадал. И по сей день вон жива-здорова, сама ви-дела. Мы как раз от её дочки возвращаемся, по дальним гостям всегда вместе ездим. Зимой, живы будем, к сыночку моему наведаемся, и тоже на пару, – Ев-докия Антоновна улыбнулась. – Так вот бывает в жизни, милая, когда не заду-мываясь ни о чём, добро творишь, а не судьбу проклинаешь, да о себе только заботишься. Крестом своим грех тяготиться, он нам по силам даётся Господом. Случается, сбрасывают его с себя во зле, по наущению дьявольскому, но опа-мятовавшись, возвращаются с покаянием и снова поднимают свой крест. А есть, что так и забывают о нём. Бог им судья, милая… Надоела я тебе своей болтовнёй. Расскажи-ка лучше, чему ты научилась в Астрахани. Да-авно я там не была, считай, лет тридцать, если не больше…

Нет, Лиде не надоела Евдокия Антоновна. Её незамысловатые суждения, трансформированные молодым воображением в реальные образы, прочно во-шли в сознании девушки, навсегда отложились в нужном месте памяти. И эти слова не раз придут Лиде на помощь в момент принятия ответственных реше-ний, каких немало ещё уготовит ей жизнь.

-И что вас интересует, Евдокия Антоновна? – Лида с готовностью вос-пользовалась моментом сменить тему разговора на более отвлечённую от по-стоянно преследующих её тяжёлых мыслей о родителях.

-А всё по порядку рассказывай, и мне всё будет интересно…

Рассказ Лиды беспардонно прервал двойной гудок остановившегося у почты серо-голубого «Москвича».

-Вот и Митрич наш приехал! – оживилась Евдокия Антоновна, в то же время не скрывая сожаления, что не удалось до конца выслушать интересное повествование молодой коллеги. – Обещай мне, Лидочка, что при первой же нашей встрече ты мне обязательно доскажешь остальное.

-Конечно, доскажу, Евдокия Антоновна. Обещаю! – Лида с улыбкой под-хватила старушку под руку и они заспешили навстречу уже направляющемуся в их сторону высокому, крепкого телосложения человеку в тёмном костюме и уз-кой полоской усов под носом с горбинкой.

Глава 10. ПО ЗОВУ СЕРДЦА

После Рождественских праздников Савельев занялся изготовлением протеза ступни. Как всегда, главным его советчиком и помощником был Саша Кучин. В Интернете, к которому был подключен компьютер главврача, нашли несколько подходящих конструкций. Но ни одна из них не удовлетворяла дру-зей полностью.

-Стопа должна сгибаться и в то же время обладать достаточной жёстко-стью при опоре на неё, – рассуждал Саша. – Нам надо раздобыть тонкую, проч-ную, легко пружинящую пластину. Вот так!

-Всё правильно, согласен. Но где бы её взять?

-Рисуйте эскиз со всеми размерами, а Павел Дмитриевич поможет найти такую пластинку. У него главный инженер механического завода в Тригорье за-кадычный друг.

-Так я мигом. У нас же с тобой всё уже рассчитано.

Пластину доктор Курыгин нашёл, а остальные детали протеза Андрей Петрович вырезал сам из кленовых брусков. Получилась надёжная оригиналь-ная конструкция. После долгих споров и примерок остановились на Сашином варианте крепежа протеза. И когда Савельев, наконец, испытал «топ-ногу», как они окрестили своё изобретение, Саша восторженно воскликнул:

-Нам с вами, Андрей Петрович, можно открывать мастерскую по протези-рованию конечностей. Мы и руку с действующими пальцами изобретём! Да мы…

-Похвальбушка ты, Саня, – улыбнулся Савельев и ещё раз прошёлся по комнате. – А вообще-то вполне прилично получилось. Но надо тренироваться, чтобы не упасть ненароком.

-И от костылька я не советую отказываться. Вы с ним выглядите очень импозантно. Поверьте!

В отличном настроении Андрей Петрович с Сашей отправились к Куры-гину демонстрировать своё достижение в области протезирования.

Погода стояла по-настоящему весенняя. Апрель не только давно очистил тротуары от снега, но даже высушил и прогрел их. Деревья терпеливо ожидали устойчивого тепла, чтобы кокетливо накинуть на себя зелёные полушалки и с любопытством потом поглядывать на прохожих, чей наряд им понравится больше, чьи листвяные кружева привлекут к себе особое внимание. И, конечно, каждое дерево, каждый кустик готовил для жителей лепрозория свой главный сюрприз – безудержную кипень цветения, парящую в незримом аромате. Скоро, совсем скоро этот божественный запах щедро пропитает весенний воздух, сде-лает его целебным бальзамом, который через открытые настежь окна наполнит все жилые дома, все служебные помещения лепрозория и не вмещаясь в них, поплывёт дальше, в посёлок, будоража молодёжь и вызывая мечтательные улыбки у пригревшихся на солнце старушек.

Павел Дмитриевич Курыгин сидел в своём кабинете и разбирал нако-пившиеся бумаги. Готовить бесконечные отчёты в область, отвечать на запро-сы, вчитываться в пустейшие рекомендации, составляемые людьми весьма да-лёкими от жизненных реалий и уж, тем более, от проблем борьбы с лепрой, было для него самым тяжёлым трудом. Доктор Курыгин смолоду на первое ме-сто ставил практическую деятельность, общение с больными, поиски новых ме-тодов лечения ненавистной ему проказы. Устав от бумажной безделицы, он пе-ревёл взгляд на окно и замер. По дорожке, ведущей от жилого массива к адми-нистративному корпусу, шли Савельев и Саша. Савельев слегка прихрамывал, но держался вполне уверенно и продвигался довольно быстро. Никаких косты-лей, только лаковый костыль в руках. «Сильный мужик, молодец, – промелькну-ло в голове Курыгина. – Бог даст, одолеет проказницу…»

-Вот так та-ак, голуби мои! – широко раскинув руки и с улыбкой во всё ли-цо встретил Савельева с Сашей на крылечке пред входом в амбулаторный корпус Павел Дмитриевич. – Не ожидал, что так быстро всё у вас получится. Давайте, проходите… А то я здесь с бумагами мучаюсь, онемел уже. Хоть пого-ворить будет с кем.

Усадив пациентов на стулья, сам Курыгин подошёл к окну и удобно раз-местился на краю подоконника.

-Значит, встал на ноги, голубь мой, – заговорил он, восхищённо глядя на Савельева. – Рад за тебя, Андрей Петрович. От души рад! Как чувствуешь на ходу – механизм надёжный?

-Мне нравится, – выставив перед собой ногу с протезом ответил Савель-ев. – Спасибо вам за пластину, а то получился бы обыкновенный деревянный башмак, как у Буратино.

Все трое рассмеялись.

-Да будет тебе! Нашёл тоже, за что благодарить. Есть результат – вот самое главное. И благодарить надо Бога прежде всего.

-На Бога надейся, а сам не плошай, – парировал Саша.

-Так оно так, конечно, – задумчиво произнёс Курыгин, – Но всё же… Впро-чем, хотите чаю? Настоящий, индийский! Прохору так и присылает гостинцы его коллега из Хайды… Хайдарабада. Тьфу, ты! Сразу и не выговоришь. А Прохор меня угостил. Ну, что – заварить?

-Спасибо, Павел Дмитриевич, как-нибудь в другой раз, – сдержанно отка-зался Савельев, не допускающий панибратства с главврачом, несмотря на их дружеские отношения. Кроме того, Андрей Петрович за время пребывания в лепрозории приучил себя пользоваться только свое посудой, не подвергая рис-ку заражения здоровых людей. – Будем добираться до дому. А то вдруг наш хвалёный механизм сломается по дороге. Что тогда делать-то будем, а, Саня?
-Не сломается, Андрей Петрович. Гарантия стопроцентная!

-Тогда пошли, гарант! Нечего начальство от дел отвлекать, – с шутливой строгостью позвал друга Савельев и направился к двери. – Всего вам доброго, Павел Дмитриевич, – не подавая руки, что было одним из требований правил общения в лепрозории, он вышел из кабинета главврача. За ним поспешили Саша и Курыгин.

-И вам всего доброго, голуби мои! Не забудьте, что в пятницу общий ос-мотр…

Прикрываясь от солнца ладонью-козырьком, Павел Дмитриевич стоял на крылечке амбулаторного корпуса до тех пор, пока Савельев с Сашей не скры-лись из виду. Вернувшись в кабинет, он снова погрузился в просмотр бумаг, ко-торые хочешь-не хочешь, а надо обрабатывать.

***

Несмотря на благополучный исход осложнения болезни, Курыгин не раз-решал пока Андрею Петровичу выходить на работу в столярную мастерскую. Савельев бродил по аллеям лепрозория, читал, а то брал удочку и забирался в дальний конец пруда, к зарослям камыша, где хорошо клевали окуни, а иногда и привередливые золотистые караси. Рыба в холодильнике не переводилась, и они с Сашей почти каждый день готовили из неё что-нибудь вкусненькое.

В тот день Андрей Петрович вернулся с рыбалки рано – приближалась перемена погоды, и клёва не было. Саша занимался своими делами, сидеть дома одному Савельеву не хотелось, и он вышел прогуляться. Проходя мимо церкви, поднял голову и посмотрел на крест над куполом. Нет, не покосился – значит, крепёж сделан правильно. Захотелось войти, поговорить с отцом Нико-димом, с которым Андрей Петрович давно не виделся.

Прохлада и приятный запах ладана взбодрили Савельева. Он любил этот небольшой храм Архангела Михаила. Да и вообще с приездом в лепрозо-рий Андрей Петрович стал замечать за собой возникающее время от времени желание побывать в церкви. Пусть вначале ещё не полностью отреставриро-ванной, не облагороженной нынешним убранством, но всё равно обладающей какой-то особой притягательной силой. Не навязчивой, не изнуряющей, а на-оборот – снимающей все тяготы повседневной суеты, дающей мыслям светлое, жизнеутверждающее начало. Внимание Савельева привлекла старая почти чёрная икона небольших размеров, без оклада. На ней едва просматривался лик святого, имени которого Андрей Петрович не знал.

-Святитель Николай всегда поможет обратившемуся к нему, – раздался рядом спокойный голос неслышно подошедшего отца Никодима. – И от тебя, брат андрей, не отринет он лик свой. Возьми, поставь свечу чудотворцу, да и поговори с ним, ничего не скрывая. Помолись, как сможешь, попроси помощи, совета. Святитель Николай помощник скорый, только всем сердцем к нему об-ратиться надо, искренно и с надеждой, – отец Никодим благоговейно перекре-стился на икону. – Образ этот нашему приходу в день освящения престола во имя Архангела Михаила подарил отец Михаил, Зареченский батюшка. Ты тогда болел как раз. Чудотворная она, икона эта…

-Это как? – не понял Савельев.

-От порушенного староверческого скита, что в горах здесь у нас когда-то скрывался, через долгие годы обрелась она самостийно в храме у отца Михаи-ла. Помогает болящим, от неё многим людям пришло исцеление.

-Да ну, скажешь тоже, отец Никодим, – недоверчиво усмехнулся Са-вельев и снова взглянул на икону. И тут его будто стрелой пронзило. Лик чудо-творца проступил на тёмном фоне с такой отчётливостью, что от неожиданно-сти Андрей Петрович даже покачнулся.

-Ты чего, брат Андрей?

-Да, так, пустяки. Ногу неловко поставил. Пойду я, пожалуй…

-Храни тебя Господь!

У самого выхода Савельев вдруг остановился.

-Батюшка, – обратился он к священнику, – а что это за чудотворец такой, Николай? Расскажи, если время есть. Заинтриговал ты меня…

Вместе, обрадованный вниманием прихожанина, отец Никодим и Са-вельев вышли из церкви и уселись на скамейке недалеко от паперти. В тени сросшихся кронами нескольких рябин было прохладно и привольно. Отец Ни-кодим – бывший филолог, повёл рассказ складно и вдохновенно, чем сразу об-ратил Андрея Петровича в слух.

-…Будущий великий угодник Божий, святитель и чудотворец Николай, архиепископ Мир Ликийских появился на свет Божий в двухсот пятидесятом го-ду от Рождества Христова в городе Патаре, Ликийской области на самой окраи-не Византийской империи. Сейчас это территория Турции. Его родители – Фео-фан и Нона – долго ждали ребёнка. В слезах и молитвах ими даже был дан обет, что при рождении сына они посвятят его служению Господу Богу. Удиви-тельно, но после родов Нона сразу исцелилась от долгие годы мучившей её болезни. Этим младенец Николай явил людям свет будущей своей славы вели-кого чудотворца, – отец Никодим перекрестился и продолжал:

-Потом его семья переехала в портовый город Миры. Здесь святитель провел всю свою жизнь. С детских лет Николай усердно изучал Божественное писание и скоро в вопросах веры стал подобен старцу. Это не осталось неза-меченным служителями Церкви. По кончине архиепископа Мирликийского Ио-анна Богочестивого юношу Николая избрали владыкой. И впоследствии стали называть Мирликийским Чудотворцем…

-Отец Никодим, а как иконописцам стал известен облик святителя? – Са-вельева, довольно скептически относящегося к иконным изображениям, давно интересовал этот вопрос и не только в отношении Николая-чудотворца.

-В житие святителя Николая говорится, что по древнему преданию, архи-епископ имел ангельский лик, исполненный святости и благодати. От него ис-ходило некое пресветлое сияние, как от лица пророка Божьего Моисея. Этими преданиями, в основном, и руководствовались иконописцы. А вот уже в наше время, по-моему, в 1953 году, при вскрытии гробницы святителя научные ис-следования показали, что иконография Святого полностью соответствует его восстановленному по черепу портретному изображению.

-Теперь поня-ятно… А что ещё скажешь интересного о чудотворце? – Ан-дрей Петрович уже с нетерпением взглянул на отца Никодима.
-Что ещё? Нетленные мощи святителя вот уже более полутора тысяч лет хранятся в итальянском городе Бари. Ради того, чтобы поклониться святителю Николаю и приложиться к его мощам из России ежегодно приезжает множество верующих. Кстати, Николай Васильевич Гоголь, когда путешествовал по Палестине, то по пути в Иерусалим тоже не преминул поклониться мощам сво-его святого небесного покровителя…

-Отец Никодим, ты всё говоришь «святой, святой»… Не спроста же Нико-лая зачислили в святые. Выходит, он чем-то сильно прославился?

-В святые, брат Андрей, не зачисляют, это тебе не студенты. Достойных людей причисляют к лику святых. А прославился святитель Николай тем, что всей своей жизнью стремился угодить Господу Богу, ревностно следуя Его уче-нию. Он творил только Добро, сеял на поле людском только Любовь, бесстраш-но боролся с язычниками и еретиками, наказывал Зло… Он без остатка отда-вал себя служению Христу. Разве это не подвиг? А ты знаешь, какое первое доброе дело сотворил, будучи ещё совсем молодым, святитель Николай?

-Откуда же мне знать, батюшка?

-У его разорившегося соседа было три незамужние дочери. Так вон, что-бы не умереть с голоду, решил продать их в блудилище, в публичный дом по-нашему. Узнав об этом, Николай, получивший богатое наследство от своих ро-дителей, ночью, тайно подбросил соседу мешочек золота и тем спас девушек от позора и смертного грехопадения. Кстати, брат Андрей, ты читал «Божест-венную комедию» Данте?

-Нет, не читал, – искренно признался Савельев.

-Это не беда, прочитаешь. Так вот там в главе «Чистилище» тоже есть упоминание о святителе Николае как раз связанное с его первым добродеяни-ем:

…Ещё он славил щедрость Николая,
Который спас невест от нищеты,
Младые годы к чести направляя…

Сколько он сделал добра людям – не счесть! А сколько чудес по его ми-лости свершилось – так о них уже целые тома написаны. Поэтому святитель Николай особенно почитаем в России. В какой храм ни зайди, обязательно уви-дишь икону святого угодника. И так повелось, что большинство верующих раньше жили от Николы Вешнего 22 мая до Николы Зимнего 19 декабря, от Ни-колы Зимнего до Николы Вешнего… Вот какой почёт у нас и вера Николаю-чудотворцу!

Отец Никодим ещё долго рассказывал о святителе Николае. Но больше всего Савельева поразило современное, абсолютно достоверное чудо окаме-нения девушки по имени Зоя, осквернившей икону угодника Божиего своим ко-щунственным обращением с ней. Танцевать с иконой Николая-чудотворца вме-сто своего жениха! Как ни далёк ещё был Андрей Петрович от глубины в вере, но такое ему даже в голову придти не могло бы…

Попрощавшись с отцом Никодимом, оставшимся сидеть на скамейке под впечатлением своего же рассказа, Савельев направился к центральной аллее, по которой ему было удобное всего добраться до дому. Шёл не спеша, по-сматривая по сторонам, часто останавливаясь перекинуться несколькими сло-вами с встречающимися знакомыми. Он не сразу обратил внимание на идущих ему навстречу и о чём-то громко разговаривающих доктора Курыгина и молодой женщины в солнцезащитных очках. «Снова какой-нибудь инспектор с провер-кой», – подумал Андрей Петрович и хотел уже свернуть на боковую аллею, как что-то остановило его. Ещё раз взглянув в сторону быстро приближающегося начальства, Савельев не веря глазам всем своим нутром почувствовал, кто идёт рядом с главврачом.

-А это вот всеми нами уважаемый Андрей Петрович, – Курыгин любезно представил спутнице поравнявшегося с ними Савельева. – Недавно перенёс пароксизм, но из схватки с лепрой вышел, как видите, победителем…

Что произошло в следующий момент, Павел Дмитриевич сразу не понял, и потом долгие годы рассказывал об это случае, как анекдот. Сделав нереши-тельный шаг в сторону остановившегося больного, Лидия Андреевна Савелье-ва – а это была именно она – вдруг бросилась ему на шею, не заметив даже как упали на асфальт дорожки её солнцезащитные очки. В совершенном недоуме-нии Курыгин поднял их и осторожно тронул за плечо коллегу.

-Что вы себе позволяете, голубь мой, – смущённо осмотревшись по сто-ронам, в полголоса упрекнул он Лидию Андреевну. – Люди же кругом… Не хо-рошо так… Лепробольной всё-таки…

Не слыша Курыгина, Лидия Андреевна не отпускала отца, и слёзы радо-сти застили всё вокруг. В крепких объятиях Савельева она снова почувствовала себя маленькой счастливой девочкой и никак не хотела возвращаться в пугаю-щую её реальность.

-Лидок! Милый мой Лидок… Ты приехала? Неужели ты приехала? Как я ждал тебя, Лидок… – бессвязно бормотал Андрей Петрович.

Вдруг Савельев подхватил дочь на руки и закружился с ней, как в преж-ние годы, когда хотел развеселить её придуманной ими «каруселью». Забыт протез, отскочил в сторону костыль, который на лету подхватил в конец расте-рявшийся Павел Дмитриевич. Глядя на своего пациента и только что приехав-шего молодого лепролога, уже благословлённого им на должность заместителя главного врача по лечебной работе, Курыгин не знал, что ему и делать. Краем глаза он заметил, как из тени аллей начали выходить прогуливающиеся боль-ные. Они с нескрываемым любопытством смотрели на странную сцену и о чём-то переговаривались между собой.

-Ну, это уж слишком, голуби мои… Это неприлично… Андрей Петрович, ты взрослый человек! Зачем потакать такой впечатлительной девчон… девуш-ке?

-Да это же моя дочь, Павел Дмитриевич! – поставив Лидию Андреевну на землю, смеющийся Савельев невольно ухватил её за руку, чтобы не упасть. – Дочь же это моя, Лидок!

Курыгин поперхнувшись, не смог выговорить ни слова. Он машинально подал Андрею Петровичу костыль и отошёл в сторону. Только теперь немало повидавший на своём веку доктор понял, что был свидетелем так долго ожи-даемой Савельевым встречи. Он был свидетелем ещё одного проявления простого человеческого счастья, которым так обделены его пациенты. А ещё Курыгин понял, что не обедняла Русь на людей, готовых к самопожертвованию ради тех, кто был уже на грани утраты надежды стать полноценным человеком. Вот она – красивая, образованная, полная сил и энергии девушка, которая как врач довольно редкой специализации могла бы найти себе применение в лю-бом большом городе, выбрала сибирское захолустье да ещё в опасной лепро-идной зоне, чтобы помочь отцу бороться с коварной и практически неизлечимой болезнью, чтобы самой почувствовать радость делания добра всем нуждаю-щимся в нём. Не-ет, это не романтика, не позёрство. Это веление души, это зов горячего молодого сердца, умеющего любить и сострадать.

Глава 11. СВИДАНИЕ С МЕФИСТОФЕЛЕМ

После того, как Савельева осталась одна, выходные дни для неё стали сущим наказанием. Они больше не радовали возможностью выехать за город, поэкспериментировать на кухне, спокойно почитать или побродить по вечерне-му городу, наблюдая за говорливыми стайками молодёжи… И только усилием воли Анна Карповна иногда заставляла себя выйти на улицу прогуляться хотя бы до ближайшего сквера, где они с Андреем Петровичем любили посидеть на скамейке перед небольшим фонтаном, приятно освежающим воздух невидимой влагой.

Медленно, ни на что не обращая внимания, Анна Карповна брела по зна-комой улице. Из постоянной и уже привычной задумчивости её вывела яркая афиша, извещавшая о начале сезона областного драматического театра имени Марии Ермоловой. Давали «Фауста» Гёте. Остановилась, прочитала состав труппы… Спектакль сегодня, 30 апреля, в семь часов вечера. «А что, если взять да и сходить, – Анна Карповна даже улыбнулась. – И не помню, когда бы-ла в театре».

Здание драмтеатра строили в начале пятидесятых годов XX века без строгой стилевой привязки, вернее сказать, в эклектическом стиле, что прида-вало ему своеобразную привлекательность. Во всяком случае, на фоне прими-тивных жилых «коробок» оно смотрелось торжественно и величаво.

Анна Карповна купила билет в партер и минут за пятнадцать до начала спектакля удобно устроилась в предназначенном ей кресле. Народу набралось не слишком много, и то в основном люди старшего и среднего возраста. Не-сколько парочек молодёжи были разбросаны по залу, как поздние цветы на осеннем уставшем лугу. За редким, может быть, исключением не было в зале и настоящих театралов. Тех, кто приходит на спектакль ради своего любимого ак-тёра или в знак преклонения перед гением автора пьесы… Да и сама Савелье-ва понимала, что пришла сюда только лишь для того, чтобы провести время, успокоиться, отвлечься от тяжёлых мыслей. Она не знала содержания «Фау-ста». Когда-то давно, в школьные годы слышала, конечно, об этом великом творении Гёте, но читать – не читала. А потому Анна Карповна не чувствовала возвышенности атмосферы, присущей чарующему моменту открытия занавеса и первых фраз, произнесённых актёрами. Мрачность её настроения слилась с мраком кабинета доктора Фауста…

Хорошая акустика зала добросовестно доносила со сцены каждое слово, сказанное там. И Савельева больше вникала в смысл этих слов, чем следила за развитием событий в декорациях. В первые же минуты Анну Карповну по-разили слова, вложенные Гёте в уста Мефистофеля, разговаривающего с Гос-подом:

…Мне нечего сказать о солнце и мирах:
Я вижу лишь одни мученья человека.
Смешной божок земли, всегда, во всех веках
Чудак такой же он, как был в начале века!
Ему немножко лучше бы жилось,
Когда б ему владеть не довелось
Тем отблеском Божественного света,
Что разумом зовёт он: свойство это
Он на одно лишь смог употребить –
Чтоб из скотов скотиной быть!
Позволь мне – хоть этикет здесь строгий –
Сравненьем речь украсить: он на вид –
Ни дать ни взять кузнечик долгоногий,
Который по траве то скачет, то взлетит
И вечно песенку старинную твердит.
И пусть ещё в траве сидел бы он уютно, –
Так нет же, прямо в грязь он лезет поминутно.

Смешон, ничтожен человек в своём стремлении быть «божком земли». Но он в постоянном поиске, он ищет истину, блуждает в своих сомненьях, «в грязь лезет поминутно» и потому Господь всячески старается помочь человеку, верит в его разумность и не отдаёт беспрекословно во власть дьявола-Мефистофеля:

Тебе позволено: иди
И завладей его душою
И, если можешь, поведи
Путём превратным за собою, –
И посрамлён да будет сатана!
Знай: чистая душа в своём исканье смутном
Сознаньем истины полна!

«Так это же обо мне, – всё внимательнее прислушиваясь к словам со сцены, размышляла Анна Карповна. – Выходит, по попущению Божьему меня ведёт дьявол, как Мефистофель доктора Фауста «путём превратным за со-бою». Но Фауст в поиске своей истины, а где истина моя? В чём она заключает-ся? «Блуждает человек, пока в нём есть стремленья». А к чему я стремлюсь? Я в грязи, я это чувствую. Я задыхаюсь в этой грязи! Значит, мне надо выбраться из неё. Это должно стать моей истиной и моим стремлением. Но как это сде-лать? Кто мне поможет? Я уже ничего не понимаю, что происходит со мной…»

Спектакль не успокоил Савельеву, а ещё глубже, с садистским изворотом вонзил нож в сердце этой впечатлительной и болезненно мнительной женщи-ны. Вернувшись домой, она долго не могла найти себе места. Бесцельно ходи-ла по комнатам, несколько раз сварила кофе, включила телевизор, но усидеть перед ним не смогла, снова вернулась в кухню… Подошла к календарю и ото-рвала листок. Жирная красная единица заставила на какое-то мгновение заду-маться. «Так ведь сегодня Вальпургиева ночь! – бросило в жар Анну Карповну. – Ночь на первое мая! Шабаш ведьм и колдунов…». Ей сразу вспомнились сце-на из «Фауста» и слова Мефистофеля:
…Толкают, жмут, бегут, летают,
Шипят, трещат, влекут, болтают,
Воняют, брызжут, святят. Ух!
Вот настоящий ведьмин дух!

Стараясь выбросить из головы сценическое наваждение, Савельева прошла в спальню и решила лечь в постель. «Уснуть побыстрее, только бы ус-нуть…»

Панельная «высотка», в которую перебралась Савельева, оставшись од-на, стояла далеко от центра города, в «спальном», как сейчас принято называть окраины, районе. Зато, какая здесь царила благодать! Через дорогу начиналась лесопарковая полоса, кучерявившаяся зарослями черёмухи вперемежку с ря-бинами и клёнами. Прямо под балконом, а квартира Анны Карповны, как и пре-жде была на третьем этаже, две плотно укрытые цветом молодые черёмухи на-полняли вечер неповторимым ароматом. Через открытое окно он осторожно, неслышно, будто зная об опередившей его беде, закрадывался в комнату, на-деясь своим присутствием хоть как-то помочь мечущейся в постели женщине.

Желанный спокойный сон не шёл. Вместо него тревожное забытьё время от времени толкало Анну Карповну в тёмную, липкую духоту, в которой её сразу окружали ужасные чудовища, что-то кричащие ей дребезжащими голосами, пы-тающиеся схватить её и увлечь за собой. Она пятилась от них, пыталась вы-рваться из круга и скрыться в цветущих, залитых ярким солнцем лугах, которые виднелись за спинами наседающей на неё страшной, смердящей толпы. Выде-лялся Мефистофель – его Анна Карповна узнала сразу. «Что, хочешь убежать от нас? – с наглым оскалом спросил дьявол. – Куда? Зачем? Бог тебе не нужен, в него ты не веришь, и правильно! Больного мужа с дочерью ты отвергла, и правильно! Ты думаешь только о себе, заботишься только о своём благе, и правильно! Ты наша делами и разумом своим. Твоей осталась лишь душа. Продай нам душу за свободу, за негу на земле…»

Затравленным взглядом Савельева обвела улюлюкающее вокруг сата-нинское сборище и, что было сил ударила Мефистофеля по его безобразному лицу. «Я не Фауст, я за тобой не побегу, – срывающимся голосом закричала она. – Мне ничего от тебя не надо! Я не убийца, не распутница! Да, ты смутил меня, затмил мой разум. Но не радуйся. Теперь я всё поняла. Я буду спасена! А ты, отвратительное чудовище, исчезни вместе со свое сворой. И помни, что те-бе сказал Господь о Фаусте:

Пока ещё умом во мраке он блуждает,
Но истины лучом он будет озарён;
Сажая дерево, садовник уже знает,
Какой цветок и плод с него получит он.

Отпустите меня! Я не хочу, я не могу вас видеть! Вы исчадие ада! Ос-тавьте меня! – Анна Карповна снова попыталась прорваться сквозь окружаю-щих её мерзостных существ. Но Мефистофель схватил её за руку и притянул к себе.

-Ты всё врёшь, презренная женщина! – со злорадной ухмылкой прогово-рил он. – Совсем недавно ты такими же словами прогоняла от себя мужа и дочь. Они ушли, но я всегда был с тобой рядом. С кем ты останешься, если уй-ду и я, если все мы уйдём?
-С Господом! – вырвалось из груди Анны Карповны.

-Да на тебе и креста-то нет, – всё сильнее ярясь, взвизгнул дьявол. – Ни-кому кроме меня ты не нужна!

-Сгинь, проклятый! Господь не оставляет в беде свои создания. Ты слы-шал, ты знаешь это, а потому и злишься, – с удивительной для себя уверенно-стью выкрикнула Савельева. В толпе чудовищ кто-то захихикал:

Свой лик пресветлый отвращают
Святые от тебя.
И руку протянуть тебе
Им, чистым, страшно!

-Не ваша забота! – Анна Карповна почувствовала откуда-то взявшийся прилив сил и смелости. Она обеими руками оттолкнула Мефистофеля, с про-клятьями в её адрес упавшего наотмашь, и решительно пошла сквозь сборище нечисти, которая вдруг испуганно расступилась перед ней.

Сначала Савельева шла размеренно, не спеша, не оглядываясь, не при-слушиваясь, что неслось ей вслед от подручных Мефистофеля и его самого. Вдруг вдали она заметила две до боли знакомые фигуры. Казалось, они двига-лись ей навстречу. За ними появились ещё двое. Ближе, ближе… Анна Карпов-на прибавила шагу, потом побежала. Глаза слепило солнце, но именно в его лучах она и рассмотрела лица откуда-то появившихся людей. Конечно! Никаких сомнений! Это были Андрей и Лида, а в стороне от них – Зина Рябова со своим нерасторопным Николаем Семёновичем. Они рядом, совсем рядом! Анна Кар-повна бежала всё быстрее и быстрее, она задыхалась, чувствуя, что ещё не-много и она упадёт… Но почему не сокращается расстояние, почему эти ми-лые, дорогие ей люди только улыбаются и машут ей руками издалека, почему она никак не может приблизиться к ним, обнять, расцеловать?

…Мягкая душистая трава и темнота. Куда все подевались? Боль в груди, боль в голове. Она хочет подняться на ноги, но не может. Неужели сейчас сно-ва налетит отвратительная нечисть? Нет! Нет! Только не это! Господи, не до-пусти!..

В холодном поту Анна Карповна вскочила с постели. «Вот она, Вальпур-гиева ночь!» – первое, что пришло ей в голову. Сначала опираясь на кровать, потом – по стенке, чтобы не упасть уже наяву, Савельева добралась до выклю-чателя. Яркий свет вспыхнул во всех комнатах, в коридоре, на кухне. Громко за-голосила какая-то бездарность с экрана телевизора… Было холодно и страшно. Нервная дрожь пробирала всё тело. «Это предел! – подумала Анна Карповна, бесцельно остановившись посередине комнаты. – Я схожу с ума. Я не могу так дальше жить. Не могу!».

Чашка крепкого кофе вернула Савельеву в относительно нормальное со-стояние. До утра она просидела у открытого окна, без устали перебирая в па-мяти всё, что было связано с её семейной трагедией. И вдруг снова перед гла-зами встал злорадствующий Мефистофель: «Да на тебе и креста-то нет. Нико-му кроме меня ты не нужна!». Анна Карповна подняла руку к шее и сразу ощу-тила отполированное бездушие жемчужного ожерелья, которое ей очень нра-вилось. Она рванула его, не почувствовав боли, и белые шарики запрыгали по паркету блуждающими огоньками, зовущими в трясину, прикрытую приветливой зеленью ряски. Савельева смотрела на них невидящим взглядом, впервые в жизни отдавшись во власть одной только мысли: «Господи, прости меня!»

***

Долго ещё Анна Карповна находилась под впечатлением «Фауста» и об-рушившегося на неё наваждения в мифическую Вальпургиеву ночь. Нервная система её была явно разбалансирована, и как врач она понимала это со всей отчётливостью. Никакие успокоительные снадобья не помогали, безрезультат-ным осталось и посещение Центра психологической разгрузки. Савельева поч-ти перестала общаться с коллегами, вызвав своей замкнутостью не только их удивление, но и опасение. Невропатолог Нечаев, давно переступивший порог благодати заслуженного отдыха, но не желающий пока углубляться в неё, как-то в конце рабочего дня зашёл в кабинет Анны Карповны.

-Ай-яй-яй, коллега, какие мы нехорошие, – как всегда, зажав свою седую бородку в кулак, заговорил Нечаев.

-Это почему же, Аркадий Ильич? – Анна Карповна удивлённо вскинула глаза.

-Сперва – по кочану, потом – кочерыжке, – присказкой ответил старик и уселся на стул для пациентов. – Зри меня и не моргай!

Савельева посмотрела в живое, загорелое иссечённое мелкими морщин-ками лицо Нечаева, потом – на молоточек, направленный на неё, и невольно рассмеялась.

-Вот теперь мы хорошие, – удовлетворённо улыбнулся Нечаев. – Но по-чему же мы всё последнее время такие нехорошие, а? Вы мне определённо не импонируете… Случилось что, Аня? – перешёл на доверительный, серьёзный тон Аркадий Ильич.

Увидев в только что смеявшихся глазах Анны Карповны влажное поблё-скивание, Нечаев глубоко вздохнул.

-Что принимаешь? – сочувственно, но строго спросил он.

-Да всё! От валерьянки до альпразолама и пароксетина, – едва сдержи-вая слёзы ответила Савельева. – А что бы вы посоветовали, Аркадий Ильич?

-Прежде всего, прекратить всякую самодеятельность! Давай завтра я те-бя простукаю, пару тестиков пройдём, а там видно будет. И ещё… – Нечаев пристально посмотрел прямо в глаза Анне Карповне. – Послушай старика – сходи в церковь, Аня. Исповедуйся, открой свою душу Богу. Да-да, не удивляй-ся! Многие прошли через это, я знаю, что говорю. И помогало!

-А вы верующий?

-Сам долго не мог понять этого. Но однажды мне в руки попала преинте-ресная книжонка с высказываниями различных знаменитостей о Боге. На всю жизнь запомнились слова Блеза Паскаля: «Есть три разряда людей: одни обре-ли Бога и служат Ему, люди эти разумны и счастливы. Другие не нашли и не ищут Его, эти безумны и несчастны. Третьи не обрели, но ищут Его, это люди разумные, но ещё несчастны.» Так к какому разряду мы относимся?

-Пожалуй… к третьему, – немного подумав, ответила Савельева и вопро-сительно посмотрела на Нечаева.

-Обрести Бога, Аня, непросто. Если не фарисействовать, конечно, а именно обрести. Я тоже пока живу по третьему разряду. Чувствую, чего-то не хватает. Последнего толчка, что ли. Всё не могу собраться в церковь сходить – то одно, то другое. А ведь времени на поиски мне осталось немного. Успею ли?

-Ну, что вы говорите, Аркадий Ильич! – вдруг со всей искренностью захо-телось Савельевой успокоить встревоженного старика. – Какие ещё ваши годы. Успеем, всё успеем. Было бы желание…

-Аня, у тебя есть желание сходить в церковь? Только честно, – неожи-данно спросил Нечаев.

-Если честно, то есть… Но никак ноги не доносят меня туда.

-А давай вот прямо сейчас плюнем на все наши дела и пойдём в церковь. В Крестовоздвиженскую, она у нас здесь, под боком.

-И пойдём, Аркадий Ильич! – Савельева с лёгкостью встала из-за стола и подала руку Нечаеву. – Я только переоденусь. Ждите меня на выходе.

В Крестовоздвиженской церкви в будни богослужения не проводились. Нечаев открыл тяжёлую дверь и пропустил Анну Карповну вперёд, которая с опаской, как по минному полю, сделала несколько шагов и остановилась. В храме Божием она оказалась впервые.

-Аркадий Ильич, я дальше не пойду, – с испугом прошептала Анна Кар-повна стоявшему рядом Нечаеву. – Вы как хотите, а я боюсь, я же ничего не умею.

-Да что здесь уметь, Аня? Вот только платка на тебе нет. Ничего страш-ного, пошли. В следующий раз будешь знать. Давай купим свечи и поставим. Хотя бы это сделать – и то неплохо. Пошли…

Небольшое, но величественное пространство храма сразу поглотило Ан-ну Карповну. Она показалась себе настолько ничтожной, настолько жалкой среди ошеломившего её великолепия, что боялась произнести слово, чтобы не осквернить непотребным звуком эту благолепную тишину. Несколько человек так же как и Савельева с Нечаевым ставили свечи перед иконами, крестились, благоговейно прикладывались к образам и не спеша направлялись к выходу.

Подойдя к свечному ящику, удивившему Анну Карповну своим названи-ем, купили свечи. Но Савельева не отходила от витрины, заинтересовавшей её разнообразием предлагаемого товара. Чего здесь только не было! Книги, жур-налы, календари, иконы разных размеров и формы, подсвечники, лампады… На лоскутке чёрного бархата красовались нательные кресты и обручальные кольца. «Да на тебе и креста-то нет!» – Анна Карповна похолодела от всплыв-шей в её памяти фразы Мефистофеля.
-Мне крестик нужен, – обратилась она к женщине в свечном ящике, с приветливой выжидательностью смотревшей на неё.

-Вам какой желательно? Золотой, серебряный…

-Самый лучший!

-Тогда вот этот, – женщина достала из картонной коробочки небольшой, аккуратно сделанный крестик и подала Савельевой.

Это был обыкновенный медный крест с выгравированным Распятием. Подошедший Нечаев одобрительно покачал головой:

-Именно то, что тебе надо, Аня.

Женщина, довольная выбором прихожан, проворно продела в проушину крестика простенький, плетёный из суровых ниток гайтан:

-Носите и никогда не снимайте его. Он оградит вас от всех бед…

Савельева взяла крестик и, отойдя от свечного ящика, хотела положить его в сумку, висевшую у неё на плече.

-Аня, да ты его сразу и надень. Зачем прятать, ты что? – посоветовал Нечаев.

-Прямо сейчас?

-Конечно!

-А вы тоже носите крест? – недоверчиво спросила Анна Карповна.

-Как и все верующие.

-Но вы же ещё не укрепились в вере. Вы ведь сами мне об этом недавно говорили. Вы пока только ищущий Бога, как и я.

-Я говорил не о вере в Бога, а об обретении Его всем своим существом. Здесь есть разница. Одно дело верить, и совсем другое – жить по заповедям Божиим. Вот последнее мне пока не удаётся… К сожалению. Подожди-ка ми-нутку…

Аркадий Ильич, оставив всё ещё растерянную Савельеву, быстро вер-нулся к свечному ящику и что-то купил.

-Вот тебе, Аня, на память о первом посещении церкви, – с улыбкой, не умаляющей торжественность момента, Нечаев вручил Анне Карповне книгу «Закон Божий». – Здесь ты найдёшь ответы на многие вопросы. Это, так ска-зать, учебник для новоначальных.

-Спасибо, Аркадий Ильич. Большое вам спасибо.

Подошли к иконе «Спас нерукотворный». Нечаев поставил свечи, пооче-рёдно зажигая их от неугасимой лампады.
-Подержите, пожалуйста, Аркадий Ильич, – Савельева сняла с плеча сумку и вместе с подаренной книгой отдала Нечаеву. Разжала ладонь с крести-ком и перед иконой надела его на шею… Поклонилась и заплакала.

-Что с тобой, Аня? – забеспокоился Нечаев, не переносивший слёз. – Ты всё сделала правильно. Всё хорошо. Не надо плакать, я прошу тебя – не надо!

Выйдя из церкви, взволнованные Савельева и Нечаев долго молчали, каждый думая о своём.

-Лет пятнадцать назад настоятелем этой церкви был ныне покойный отец Павел, – заговорил Аркадий Ильич. – Мы с ним водили приятельские отноше-ния, часто беседовали на разные темы, спорили… Интересно с ним было об-щаться. Особенно мне нравилось, что иногда на самые сложные вопросы он отвечал понятной, а то и смешной историей. А знал он этих историй… Вот ты мне всё-таки скажи, Аня, есть Бог или нет Его?

Савельева даже остановилась, не понимая, то ли шутит Нечаев, то ли всерьёз задаёт ей такой вопрос, только что выйдя из церкви?

-И знаешь, как мне ответил отец Павел? – улыбнулся Нечаев на замеша-тельство Анны Карповны. – Он мне рассказал что-то вроде анекдота. Один че-ловек пришёл в парикмахерскую, чтобы его, как обычно, подстригли и побрили. За разговором с парикмахером коснулся он и темы о Боге. Парикмахер сказал, как отрезал:

«Что бы вы мне ни говорили, а я в Бога не верю».

«Почему?», – спросил клиент.

«Ну, ведь это ж и так ясно. Достаточно выйти на улицу, чтобы убедиться, что Бога нет, – уверенно ответил парикмахер. – Вот скажите, если Бог существу-ет, тогда откуда столько больных людей? Откуда беспризорные дети? Если бы Он действительно существовал, не было бы ни страданий, ни боли. Поэтому я не могу себе представить любящего Бога, который допускает всё это».

Клиент на мгновение задумался, но решил промолчать, чтобы не всту-пать в пустопорожний спор. Когда парикмахер закончил свою работу, клиент поблагодарил его и ушёл.

Выйдя из парикмахерской, он вдруг увидел на улице человека с ужасно заросшей головой и небритым лицом. Тогда клиент вернулся в парикмахерскую и громко воскликнул:

«Знаете, что я вам скажу, сударь? Парикмахеров не существует!»

«Как это так?» – удивился парикмахер. – А я разве не в счёт?»

«Нет! – не унимался клиент. – Их не существует вообще, иначе не было бы заросших и небритых людей, как вон тот человек, который идёт по улице».

«Ну, мил человек, – снисходительно улыбнулся парикмахер, – при чём здесь парикмахеры? Просто есть люди, которые сами ко мне не приходят. И тот человек из их числа».
«Вот в том-то и дело! – подтвердил клиент. – Знайте, сударь, что Бог есть! И никогда не сомневайтесь в этом. Просто люди не ищут Его и не прихо-дят к Нему. Вот почему в мире так много боли и страданий».

Ещё помолчали. Потом Анна Карповна взяла Нечаева под руку и проник-новенно призналась:

-Аркадий Ильич, мне не нужны теперь никакие рецепты на химикалии.

Нечаев строго посмотрел на Анну Карповну.

-Не нужны! И не приду я к вам на «простукивание», – засмеялась Савель-ева. – Сегодня вы мне выдали такое лекарство, о каком я понятия не имела. Не знаю, как вас благодарить, Аркадий Ильич.

Нечаев ухватился за свою бородку и, довольный, усмехнулся в кулак.

-Мне, Аня, не нужны никакие благодарности, Бога благодари. И подумай насчёт исповеди. Это настоящее лекарство для души, я знаю, что говорю.

Глава 12. ЕСЛИ ЭТО ЛЮБОВЬ…

Радость от встречи с дочерью ввергла Савельева в рассмешившую Лиду и доктора Курыгина растерянность. Он бестолково суетился, не зная, что ему делать.

-Всё, голуби мои! Моя миссия, я вижу, окончена. Вы уж тут разбирайтесь по-свойски, а я пойду к себе, – дипломатично откланялся Курыгин. – Да, Лидия Андреевна, вы ключ от комнаты получили?

-Получила, Павел Дмитриевич. Спасибо! За меня не беспокойтесь. Зав-тра с утра я буду у вас, как вы сказали.

Попрощавшись с Савельевыми, главврач быстро направился к амбула-торному корпусу. Он был рад, от души рад за Андрея Петровича, состояние здоровья которого не переставало пока беспокоить Курыгина.

А Савельев с Лидой тем временем не шли – летели к дому Андрея Пет-ровича. Шумно распахнув дверь, они едва не сбили с ног обувавшегося у поро-га Сашу. Ничего не понимая, тот поспешно отошёл в сторону с одной кроссов-кой в руке.

-Саня! Знакомься – это моя дочь, Лида, – Савельев ещё не мог отды-шаться от быстрой ходьбы. – Знакомься, знакомься! Лидок приехала!

Не усевшись спокойно, а обрушившись с высоты своего роста в кресло, Андрей Петрович вытянул ноги и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Со-стояние эйфории не покидало его. Он чувствовал себя самым счастливым че-ловеком и хотел, чтобы это чувство передалось и Саше.

-Александр, – смущённо кивнул головой Кучин, бросив в строну кроссовку и забыв, что одна нога его уже обутая.
-Очень рада, – мило улыбнулась Лида и подала Саше свою маленькую тёплую руку. – А можно я вас буду звать Шурой?

-Почему же нельзя? – ободрился парень. – Пожалуйста! Меня и Сашей зовут, и Сашк`ом, и Саней… Пусть буду ещё Шурой! Это даже прикольно.

-В одном башмаке вы тоже смотритесь прикольно.

Все рассмеялись.

-Ну, что? Познакомились, теперь пир – на весь мир! – поднявшись с кресла, Андрей Петрович подошёл к шкафу и достал из него белоснежную ска-терть, которой они с Сашей покрывали стол в праздничные дни. – Саня, что у нас с тобой в запасниках? Всё, что есть в печи – всё на стол мечи!

-Папочка, Шура, вы не беспокойтесь, – попыталась урезонить мужчин Ли-да. – Подумаешь, событие! Я ведь не в гости, я жить к вам приехала…

Андрей Петрович с Сашей так и сели. В прямом смысле! Один – снова в кресло, второй – на свою кровать. Но оба широко раскрытыми глазами устави-лись на Лиду, боясь, что они ослышались. Лида взяла стул и тоже села между ними.

-Не удивляйтесь, я действительно приехала в ваш лепрозорий работать. Глав-врач уже назначил меня своим заместителем по лечебной работе. Моя специализация – лепрология. Так что прошу любить и жаловать доктора Са-вельеву Лидию Андреевну, – Лида обвела смеющимся взглядом притихших мужчин. – Буду вас лечить.

-Это правда, Лидок? – только и смог выговорить Андрей Петрович.

-Правда, папочка, правда! С завтрашнего дня приступаю к работе.

-Так это же классно, Лида! – Саша не смог скрыть своего восторга по по-воду появления в их кругу такой привлекательной девушки. – Теперь хоть будет на кого посмотреть, – не задумываясь выпалил он и покраснел.

Лида с радостью приняла этот нечаянно сделанный комплимент, но виду не подала. Она только мельком взглянула на Сашу и улыбнулась. Парню этого было достаточно, чтобы забыть о сковавшей его неловкости и снова вернуть отличное настроение.

-Нет уж нет, уважаемый доктор, – вскочил он с кровати. – Мы вас так про-сто не отпустим. Сейчас будет чай с вареньем и пряниками! А можно и кофе. Вы что предпочитаете, Ли… Лидия Андреевна.

-Лидок кофе уважает, – вступил в разговор Савельев. – Только вот моло-ка у нас нет.

-Значит, будем пить чёрный, что за проблема, папочка? Где здесь у вас руки можно вымыть?

Пока Лидия Андреевна умывалась, Савельев с Сашей накрыли стол, вы-ставив из холодильника всё, что у них было. Закипел чайник. Из оказавшихся кусочков сыра и ветчины сделали бутерброды. Зажаренные накануне караси дополнили «ассортимент блюд» праздничного застолья…

-Да вы кучеряво живёте, как я посмотрю, – восторженно захлопала в ла-доши подошедшая к столу Лидия Андреевна. – Это действительно настоящий пир!

Просидели за столом до самого вечера. Савельева расспрашивала о жизни в лепрозории, чем занимаются больные, как себя чувствуют Саша и отец. Поняв, что Андрей Петрович на протезе, она не стала заводить об разго-вор, зато сама охотно и подробно рассказывала о своей практике в Астрахани, приводила интересные факты из истории лепры.

-Лидок, зачем ты влезла в нашу заразу? Ведь ты из-за меня предраспо-ложена к лепре… Тьфу! Ещё название придумали какое-то. Проказа – она и в Африке проказа. Это же опасно… Помнишь, мы с тобой вместе читали о ней в твоём справочнике?

-Я всё помню, папочка. Но ничего сверх опасного в лепре нет! Сколько существует человечество, столько его преследует проказа. Ну и что? А вот пе-редаваемые из поколения в поколение разные страшилки, действительно, сде-лали эту болезнь в воображении людей загадочной и невероятно опасной. Ерунда всё это. Страх нагоняет крайняя стадия лепры, когда она бросается в лицо человека. А по мне так главное – чтобы душу она не тронула. Вот этого надо опасаться, это самое страшное… – Лидия Андреевна о чем-то задумалась, но быстро вернулась к разговору. – И в институте профессор Чириков, и сегодня в Тригорье одна старушка, кстати, у вас работала, сравнивали проказу с други-ми заразными болезнями. Если хотите знать, туберкулёз куда опаснее, а носи-тели палочек Коха свободно разгуливают среди нас, и никто их не шарахается, – Лидия Андреевна отпила из чашки несколько глотков кофе.

-А что за старушка встретилась вам в райцентре? – полюбопытствовал Саша.

-Сначала, Шура, давайте договоримся, что в этом доме никаких «вы» и «Андреевн» быть не должно. Согласны?

-Замётано!

-Но без панибратства, – поспешил уточнить Андрей Петрович, – без по-хлопываний по плечу. Я это с детства переносить не могу, а уж в отношении нашего доктора, – улыбнулся, – тем более.

-Ещё раз замётано! – игривый настрой Саши передался всей компании.
-Чего это ты разметался больно? – Андрей Петрович с весёлым задором посмотрел на Сашу. – Вот заметёт тебя доктор в изолятор на недельку, будешь знать.

-А я и не против, – снова непроизвольно сорвалось у Саши, но он без ви-димого смущения тут же вернулся к вопросу о старушке в Тригорье: – Но до по-мещения меня в изолятор, всё-таки интересно узнать, что за старушка, Лида, тебе встретилась в райцентре?

Саша определённо начинал нравиться Савельевой своей непосредст-венностью и наивно скрываемой предрасположенностью к ней. Его присутствие не тяготило Лиду, наоборот, она чувствовала себя легко и непринуждённо, хотя обычно в компании незнакомых парней ей было неуютно.

-И не одна, а сразу две, – вдохновенно заговорила Лида. – Такие замеча-тельные бабульки – просто прелесть. С Евдокией Антоновной Кучиной мы те-перь, можно сказать, подруги…

-С бабой Дусей? – рассмеялся Саша.

-А ты откуда её знаешь? – удивилась Лида.

-Так это же моя разлюбезная бабушка.

-Правда? Вот зд`орово! Она действительно очень любезная. Позвонила Павлу Дмитриевичу, чтобы он приехал за мной. Всё мне рассказала про ваш лепрозорий, который она называет не иначе, как санаторий. Я ей очень благо-дарна.

-И правильно называет, – подал голос не вмешивающийся в разговор мо-лодёжи Андрей Петрович. – У нас здесь настоящий санаторий. Сама скоро убе-дишься, Лидок. Медицина – по последнему слову науки, а уж теперь… – Са-вельев обнял дочь и поцеловал.

-Ты всё шутишь, папочка! А ваш, вернее, уже наш лепрозорий один из самых лучших, это общепризнано. И всё благодаря заботам Павла Дмитриеви-ча. Нам повезло с главврачом. Ведь правильно организовать лечебный процесс ой, как непросто. Как и чем только не пытались лечить лепру, до крови младен-цев чуть было дело не дошло…

-Да ну, скажешь тоже, – не поверил Саша.

-Может легенда, а может и правда, Шура, но в древних византийских кни-гах написано, что римский император Константин Великий болел проказой. И вот языческие врачи предложили ему для излечения каждое утро купаться в крови новорожденных детей. Константин отверг этот чудовищный совет. Тогда ему во сне явился святой Пантелеймон и в знак поощрения добросердечности императора исцелил его. После этого Константин стал открыто поддерживать христианство, прекратив все гонения на последователей Иисуса Христа.

-Мы вот с Саней одного не можем понять, Лидок, неужели никаким со-временным зельем нельзя убить эти злосчастные палочки Ганзена?

-Беда в том, папа, что возбудители лепры очень термо- и кислотостойкие. Организм человека не может выдержать даже щадящего воздействия на па-лочки Ганзена. Да что там Ганзен, взять хотя бы палочку Коха, возбудителя ту-беркулёза. Она погибает при температуре чуть выше сорока градусов. Но при такой температуре погибает и человек. Вот ведь в чём проблема! А лепробак-терии поражают своей необыкновенной живучестью. Ученые убедились, что и за пределами человеческого организма они способны оставаться жизнеспо-собными очень долго, постепенно превращаясь в так называемый «лучистый грибок». И вот если этот «грибок» снова каким-то образом попадёт в организм человека, он трансформируется в обычные активные палочки Ганзена.
-Кошмар! – не выдержал Саша. – Получается, мы не излечимы?

-Поговори у меня, – рассердилась Лида. – Выздоровеете, как миленькие! И чтобы никаких сомнений на этот счёт я не слышала. В нашем лепрозории, как мне сказал Павел Дмитриевич, применяются новейшие препараты, разрабо-танные ведущим лепрологом России профессором Голощаповым. А это, меж-ду прочим, практически безрецидивная терапия. Проще говоря, при лечении лепры по методу Голощапова болезнь к человеку уже не возвращается.

-Тогда давай возьмём, Саня, да и выздоровеем! – вышел из задумчиво-сти Андрей Петрович. – Лидок поможет. Поможешь ведь, Лидок?..

В дрогнувшем голосе отца, несмотря на искреннюю радость от встречи с дочерью, вселившую уверенность и обозначившую смысл его жизни, а значит, и лечения, Лида уловила невысказанную грусть, томившую душу, но не выпус-каемую Савельевым наружу. Она не сомневалась, что причиной этой грусти является мать. Андрей Петрович хочет спросить о ней, но не решается. Ему надо помочь! И Лида взяла грех на себя, выдав желаемое за действительное.

-И не только я, мы вместе с мамой тебе поможем. Тебе, Шура, тоже по-можем, – Лида весело посмотрела на притихшего Кучина. – Мы всем поможем. Ведь мама – тоже доктор, и ещё какой!

Савельев расстегнул ещё одну пуговицу на рубашке.

-А что, она тоже приедет к нам? – нерешительно спросил он.

-Конечно, приедет! Она мне писала об этом в Астрахань.

-Почему же не едет? И ни одного письма…

-Ты знаешь нашу маму! Она любит сюрпризы преподносить. А не пи-шет… Зачем лишний раз тревожить и тебя, и себя? Я ей говорила, что ты у ме-ня постоянно в поле зрения, что мы переписываемся, созваниваемся. Так что всё в порядке, папочка. Мы обе тебя любим и всегда будем рядом.

-Ох, и умеешь же ты, Лидок, бальзамом раны поливать, – облегчённо вздохнул Андрей Петрович с благодарностью посмотрев на дочь.

И компания снова ожила непринуждёнными разговорами обо всём и ни о чём.

***

Время неумолимо летело вперёд. Больные в Лидии Андреевне души не чаяли. Зато некоторые медработники из окружения Курыгина недобро стали за-видовать ей. «Из молодых, да больно ранняя», – изредка доходило до главвра-ча их шипение, но он не обращал на это никакого внимания. Павел Дмитриевич от души радовался, найдя в Савельевой надёжного помощника и отличного специалиста. Его лишь немного беспокоило активное общение Лидии Андреев-ны с отцом. В свою комнату в общежитии она уходила только ночевать. А так почти весь день была или в окружении больных, или в доме отца и Саши – го-товила еду, поддерживала идеальную чистоту во всех помещениях, следила за соблюдением ими личной гигиены, проводила еженедельный домашний осмотр Андрея Петровича, особенно наблюдая за состоянием его культи. Саша таким осмотрам подвергался только на приёме у доктора Курапова строго в назна-чаемые им сроки.

Иногда за разговорами Лидия Андреевна засиживалась в мужской компа-нии допоздна, и тогда Саша вызывался проводить её до посёлка. Она не воз-ражала, день ото дня Кучин нравился ей всё больше и больше. Лидия Андре-евна стала замечать за собой рассеянность, в мыслях она стала находиться всё время рядом с ним. «Влюбилась, что ли? – вдруг испугалась Савельева. – Слов нет, Шура – хороший парень, мы с ним друзья. А любовь?.. Да нет, не мо-жет такого быть! Зачем мне это?» Безжалостно загружая себя лечебными и хо-зяйственными заботами, регулярным обходом лежачих больных, беседами с ними, Лидия Андреевна старалась не думать о Кучине.

Голова Савельевой была занята проблемой получения новой партии ле-карств, когда она, по пути на аптечный склад лоб в лоб столкнулась с Сашей. Тот тоже спешил по какому-то поручению доктора Курыгина. Их взгляды встре-тились. И в этот момент промелькнула между ними незримая искра. Они явст-венно почувствовали её обжигающий жар. Почувствовали не только предатель-ски зардевшимися ушами и непрошенной розовостью щёк, но самими сердца-ми, всем своим существом. И они поняли, что эта искорка может стать верной предвестницей неукротимого пламени любви. Поняли, боясь признаться в этот даже самим себе. Но однажды…

Весна день от дня набирала силу. О снеге давно забыли. Деревья по-крылись молодой прозрачной зеленью, смолистая листва тополей дополняла ни с чем не сравнимое дыхание пробуждающейся природы. У многих домов буйствовала черёмуха, а неторопливая сирень постепенно наливала свои со-цветья лиловостью, чтобы в одно прекрасное утро раскрыть росистые, благо-ухающие гроздья на радость людям. Май плыл над посёлком и лепрозорием лёгкой, пьянящей дымкой.

Саша как обычно провожал Лидию Андреевну домой. Шли по давно об-любованному маршруту – не по центральной дорожке, а зигзагами, переходя из одной аллеи в другую. Путь увеличивался раза в три, и этим они были очень довольны. Часто садились на какую-нибудь скамейку и сами удивлялись, отку-да только брались слова для бесконечных разговоров, а то и споров. Говорили о современной молодёжи, её субкультуре и о культуре вообще. Саша любил стихи и под настроение читал их.

Синий май. Зарёвая теплынь.
Не прозвякнет кольцо у калитки,
Липким запахом веет полынь,
Спит черёмуха в белой накидке…

-Шура, как ты думаешь, Есенин был верующим человеком? – неожидан-но спросила Лидия Андреевна.

Кучин был далёк от Церкви и Бога. Нет, он не богохульствовал, с уваже-нием относился к религиозным чувствам Андрея Петровича, доктора Кучина, Лидии Андреевны, бабы Дуси, да и вообще всех верующих. С некоторых пор он стал почти каждые субботу и воскресенье вместе с Савельевыми приходить на службы, хотя ни тот, ни другой из них его к этому не принуждали. Но, находясь в церкви, Саша больше любовался её убранством, не всегда понимая слова читаемых молитв и не пытаясь даже вникать в их смысл. Он ждал только про-поведей – они были ему интересны. Отец Никодим умел говорить ёмко, убе-дительно, приводя яркие примеры из современной жизни и сопоставляя их с учением Христа.

-Наверное, был, – не сразу ответил Кучин. – До революции вся Россия была верующей.

-Нет-нет, что ты! Безбожников хватало и тогда. А Есенин, действительно, был верующим. Помнишь, у него даже есть стихотворение, посвящённое святи-телю Николаю?

-Подожди, это «Микола» что ли? Сейчас, сейчас… Но я не всё его помню, так, с пятое на десятое. Оно большое…

-Ничего страшного, читай…

-Ну, если так, тогда – пожалуйста:

В шапке облачного скола,
В лапоточках, словно тень,
Ходит милостник Микола
Мимо сёл и деревень.

И идёт стопой неспешной
По селеньям, пустырям:
«Я, жилец страны нездешной,
Прохожу к монастырям».

Высоко стоит златравье,
Спорынья кадит туман:
«Помолюсь схожу за здравье
Православных христиан».

Говорит Господь с престола,
Приоткрыв окно за рай:
«О мой верный раб, Микола,
Обойди ты русский край.

Защити там в черных бедах
Скорбью вытерзанный люд.
Помолись с ним о победах
И за нищий их уют»…

-Спасибо, Шура. Хорошее стихотворение. Правда? Я всегда считала Есенина верующим человеком, а потому и не согласна с официальной версией его кончины. Он не мог наложить на себя руки. Верующий никогда не пойдёт на это. Помешал он кому-то…

-Но он и богохульствовал немало, если взять другие его стихи.

-Может быть, и так. Ведь по нынешним понятиям, он был неформалом. А значит, искателем истины. Он не нашёл её в имажинизме, не нашёл в «комму-ной вздыбленной Руси». Но он мог найти свою Истину в Боге. А такие поэты, тем более, пользующиеся уже всенародной славой, нашим правителям тогда были не нужны…

-А сегодня кто этим правителям нужен? Ведь умные люди давно в голос кричат, что для нормального, гражданского общества в России уже потеряно два поколения. И это так! Но их разве кто-то слышит? – Саша всё энергичнее начинал размахивать руками, выдавая своё крайнее возбуждение. – Скажи, по-чему молодёжь уходит в неформальные группировки?

-А сам ты как думаешь?

-Да потому, Лида, что многих не поддавшихся зомбированию в нашей ту-пой школе просто бесит пустая, бессмысленная жизнь… А кто вокруг? Отстой, повязанный круговой порукой. Полуграмотный мачо с растопыренными паль-цами и купленным дипломом – хозяин жизни! Зато более-менее толковому пар-ню или девчонке никуда не пробиться без взятки или кумовства. Искусство, ли-тература, традиции – всё поругано, всё отдано на откуп жирующей мафии. И никому дела нет. Равнодушие, чёрствость, жестокость и… пустота. Это же бес-предел!

-Что беспредел вокруг, то беспредел, – спокойно согласилась Лидия Анд-реевна. – Но о наполненности своей жизни каждый должен заботиться сам. Или я не права?

-Ты совершенно права, Лида, – примирительно улыбнулся Кучин. – Толь-ко как и чем заполняется жизнь молодых? Интернетом, телевизором, скрипом мобильников, реками суррогата, выдаваемого за пиво, а под его угаром ещё и сквернословием? Вот ведь в чём проблема. И чем старше становишься, тем отчётливее это начинаешь понимать. А бесконечное и бестолковое реформи-рование школы привело к тому, что её выпускники абсолютно не готовы проти-востоять тому беспределу, о котором только что мы с тобой говорили. И что делать?

-Добавь ещё: кто виноват? Извечные вопросы Богом хранимой России! Что делать, Шура? Искать свою истину, цель жизни… Другого не дано, – уве-ренно ответила Лидия Андреевна.

-Правильно. Но это теория, а практика как раз и уводит большинство мо-лодёжи в неформальные тусовки. Ты же вчерашняя студентка и отлично зна-ешь об этом. Так было, есть и будет всегда. От поиска своей цели жизни, сво-его идеала отказываются далеко не все. Главное, под чьё влияние попадают молодые. Любому человеку, а уж молодому – тем более, нужен внутренний стержень – прочный, надёжный, но в тоже время не лишающий ощущения сво-боды.

-Но ведь что ещё понимать под свободой. Нравственную вседозволен-ность? Игры в готов и эмо, доводящие до самоубийств? Повальное пьянство и наркотики? А может быть, возможность встать на путь сближения с Богом? Пе-ред Ним нет плохих людей. Он как маяк в море: плыви на него и не пропадёшь. Можешь и не плыть на свет маяка – твоя воля. Только ни один блуждающий в штормовом море корабль не отвернёт от маяка, а моряки до последнего дня своей жизни будут славить Господа, что он указал им путь к спасению. Или я не права?
-С таким философом трудно спорить, – Саша привстал со скамейки, сломал ветку с огромной гроздью сирени и молча протянул Лидии Андреевне.

-Спасибо, Шура, – Савельева с мечтательной улыбкой положила цветок на ладонь и поднесла его к лицу. – Какой запах, какая прелесть! И ведь это то-же от Бога.

-Но всё-таки какая-то неопределённость в душе чувствуется. И неопре-делённость, и неудовлетворённость… Ты чего-нибудь чувствуешь?

-То же самое и чувствую. И не только мы с тобой это чувствуем. Мне в Астрахани встретился сборничек стихов иеромонаха Романа Матюшина «Вни-мая Божьему веленью»…. Знаешь такого?

-Нет, не знаю.

-Я в поэзии хоть и не сильна, но несколько стихов меня просто поразили своей искренностью и правдивостью.

-Ну-ка, ну-ка… послушаем…

Лида глубоко вдохнула сиреневый аромат и тихо, глядя куда-то вдаль, прочитала хорошо запомнившееся ей стихотворение:

Сеем рожь, а косим лебеду,
Непрестанно ищем виноватых.
Строим рай, а вертимся в аду,
Узнавая в ближнем супостата.

Словоблудьем залита земля,
Каждый норовит в Евангелисты
И к кормушке, дабы опосля
Самому свернуть с тропы тернистой.

Плоть ликует. Дух уничижён,
Суета перечеркнула Вечность.
И страну десницею чужой
Волокут злорадно на увечья.

Наши души, от тоскливых дум
Обессилев, примирились с ложью…
Потому и сеем лебеду,
Называя всеянное рожью.

-Добавить нечего! Сказано всё и сказано сильно. Да, действительно, на-ши души примирились с ложью…

-И что делать? Кто виноват? – засмеялась Лидия Андреевна, вставая со скамейки. – Возвращайся-ка, Шура, домой. Время уже позднее, папа волновать-ся будет, – Давай свою руку и – до завтра…

На какое-то мгновение Лидия Андреевна дольше обычного задержала руку Кучина. Но Саша уловил это мгновение и, не отдавая отчёта своим дейст-виям, порывисто обнял её и крепко поцеловал в губы. Испугавшись своего поступка, Саша тут же отпустил девушку, потупив глаза.

-Прости, Лида. Я… не хотел… Понимаешь, я… – Саша снова поднял глаза и Лидию Андреевну поразил их горячий блеск в мерцающем свете крадущейся меж облаков луны. – Я… не заразный. Я… люблю тебя! Когда первый раз ты пришла к нам в гости, так я сразу понял, что обязательно выздоровлю. Я не за-разный, правда… Выходи за меня замуж, Лида!

Выплеснувшийся на Лидию Андреевну поток сбивчивых, боящихся уле-теть в пустоту слов, застал её врасплох. Она стояла и не знала, что ответить Саше, как отреагировать на его признания. Лидия Андреевна никогда не заду-мывалась над тем, что Кучин лепробольной. Разве болезнь любимого человека может стать преградой на пути к счастью? Любовь к Саше давно уже наполняла всю её жизнь, она только боялась признаться себе в этом. Несколько раз Лидия Андреевна хотела поговорить с отцом, спросить совета, но не решалась. В эти моменты она всегда с улыбкой вспоминала слова любимой песни покойного деда Петра Фёдоровича: «В любви надо действовать смело, задачи решать са-мому. Такое серьёзное дело нельзя доверять никому…» Но как действовать, Лидия Андреевна не знала. Не самой же первой сказать Саше, что она любит его! А Кучин, комплексуя из-за своей болезни, тоже не мог набрать храбрости перед Савельевой. И вот, наконец, путы, сдерживающие чувства двух молодых людей не выдержали. Самые дорогие, самые желанные слова сказаны. Лидия Андреевна, прямо глядя смущённому Саше в глаза, подошла к нему и положи-ла руки на его широкие, крепкие плечи.

-Я тоже люблю тебя, Шура, – ласково прошептала она и, пригнув голову высокого Кучина до уровня своих губ, жарко поцеловала его. – Я люблю тебя, Саня, Сашка, Саш`ок… Люблю… Я согласна… И не вздумай больше говорить о своей болезни, милый. Понял? Ты совершенно здоров! Понял? – и снова поце-ловала Сашу.

-Я… Я всё понял, – Кучин был на седьмом небе. – Как же прав был Сер-гей Александрович, когда сказал:

Сад полышет, как пенный пожар,
И луна, напрягая все силы,
Хочет так, чтобы каждый дрожал
От щемящего слова «милый»…

***

Расстались влюблённые только под утро, когда небо над горами начало заметно светлеть. Саша потихоньку, стараясь не разбудить Андрея Петровича, пробрался к своей кровати и с головой укрылся лёгким, тёплым, недавно пода-ренным бабой Дусей одеялом. Высказанное самим и услышанное от Лидии Ан-дреевны признание в любви, было настолько неожиданным, что в случившееся верилось с трудом. «Я тоже люблю тебя… Ты совершенно здоров…», – эти сло-ва, произнесённые Савельевой шёпотом теперь звучали в его ушах всё громче и громче. Он блаженно зажмуривал глаза, чтобы ни на что не отвлекаясь, слы-шать только волшебную мелодию этих слов…

-Где это ты, Саня, пропадал? – совсем некстати раздался насмешливый голос Андрея Петровича. – По девкам зареченским лазил, что ли?
Саша откинул одеяло и повернулся в сторону кровати соседа. Савельев, приподняв голову на локоть, тоже смотрел на него. С одной стороны дома в окно светила уже почти отработавшая свою смену луна, с другой – робкая се-рость занимающегося рассвета. Савельев с Кучиным хорошо видели лица друг друга и всю обстановку своей уютной квартиры.

-Я женюсь, Андрей Петрович! – как часто случалось, сначала сказал и только потом подумал Саша. Он весь вспыхнул, а сердце заколотилось так, что перехватило дыхание.

-Это кого же ты облюбовал впотьмах? – не придав большого значения словам друга, с нескрываемой иронией спросил Андрей Петрович.

-Лиду! Лидию Андреевну…

-Кого-кого? – всё с той же иронией переспросил Савельев.

Саша вскочил со своей кровати и подсел на край кровати Андрея Петро-вича. Тот насторожился, начиная понимать смысл слов Кучина.

-Лида согласна, а вы? – снова как из ружья выпалил в Савельева Саша.

Андрей Петрович, окончательно сообразив, о чём идёт речь, сбросил с себя одеяло и сел на кровати рядом с Сашей.

-Так с чем Лида согласна, молодой человек? – таким взрывоопасным Саша никогда ещё Савельева не видел.

-Выйти за меня замуж! – поняв, что отступать уже поздно и некуда, уве-ренно заявил Кучин. – Вы не будете против?

-Замуж? За тебя? Да ты… Да вы… Вы оба с ума сошли, что ли? – Андрей Петрович не мог подобрать слов, чтобы выразить своё недоумение. – Ну-ка, я сейчас пойду к ней. Уши надеру и ремнём выпорю, не посмотрю, что доктор, – Савельев наклонился, нащупывая протез. – Я сейчас… Замуж! Это ж надо до такого додуматься. А тебя ещё и костылём отхожу…

Саша от греха подальше пересел на свою кровать и, находясь уже в от-носительной безопасности, выкрикнул:

-Мы любим друг друга! Понимаете, Андрей Петрович? Любим! Я – Лиду, она – меня. Вы понимаете это? Я предложил ей выйти за меня замуж. Она со-гласна!

Савельев перестал искать протез, который никуда и не девался, а стоял на обычном, видном месте, и не на шутку сердито посмотрел на Сашу.

-Любите, значит?

-Любим!

-Согласна, значит?

-Согласна!
-А я тут тогда причём? – жёсткость в голосе Андрея Петровича пропала, а сам он сразу сник, зажав руки между коленями.

Почувствовав переломный момент в настроении Савельева, Саша снова подскочил к нему, присев у кровати на корточки.

-Вы не расстраивайтесь, Андрей Петрович. Мы же никуда от вас не де-немся, одного не оставим. Если Павел Дмитриевич даст мне справку о выздо-ровлении, я устроюсь на работу в Заречном. Там ведь даже участкового нет, раз в неделю из Тригорья старлей приезжает для профилактики, и всё. Вот я и пойду участковым. А Лиде и в голову никогда не придёт, чтобы уехать от вас. Не за тем она рвалась сюда. Я люблю Лиду. Так… ну, не знаю, таких слов нет… Так же, как вы, только ещё сильней…

-Лиду сильней её матери и меня никто любить не может, – оборвал Са-вельев.

-Я не спорю. Но ваша любовь – родительская, она с генами передаётся из поколения в поколение. Своих детей мы с Лидой…

-Каких таких детей? – подпрыгнул на кровати Андрей Петрович.

-Своих! – ничуть не смутившись, с улыбкой ответил Саша. – …Тоже бу-дем любить – сильно и горячо, непреходяще, что бы там ни случилось… А моя любовь к Лиде совсем другая. Она не обыденная, не прирождённая. Она выше, сверху она идёт откуда-то. Ну, сами же знаете, Андрей Петрович, «…любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь!» Разве я ждал свою любовь? А она вот объявилась вместе с Лидой, что хочешь, то и делай.

Савельев положил руку на голову Саши.

-Верю тебе, Саня, а потому и Лиду доверяю. Ты парень надёжный. И ес-ли у вас действительно любовь – будьте счастливы. Иди спать! Всю ночь мне испортил, окаянный. Но Лиде о нашем разговоре – ни слова. Послушаю, что она мне сама скажет.

-Ни слова! – утвердительно повторил Кучин и зарылся в своё одеяло. Спокойной ночи, Андрей Петрович, – высунул он голову.

-Какой ночи, обалдуй? Ты посмотри в окно, солнце уже встаёт.

-И то верно, пора спать, – пробормотал Саша, засыпая.

«Похоже, точно, влюбился парень», – спокойно подумал Савельев. Он повыше поднял подушку и, заложив руки под голову, прикрыл глаза. Через пол-тора часа ему надо было быть в мастерской, принимать новый заказ на свои фирменные табуреты.

Глава 13. СВАДЬБА

Лиде не терпелось поговорить с отцом об объяснениях с Сашей. Забежав на минуту в амбулаторный корпус, чтобы только поздороваться с коллегами, она сразу же направилась в мастерскую Савельева. Заказчики ещё не приеха-ли и Андрей Петрович после долгого перерыва, вызванного осложнением бо-лезни, придирчиво осматривал станки и заготовленный для предстоящей ра-боты материал.

-Доброе утро, папочка, – Лида весёлая, свежая, с едва уловимым запахом каких-то духов, впорхнула в мастерскую и, как всегда, сходу поцеловала Анд-рея Петровича в щёку. – Как выспался, что новенького?

-Всё в норме, Лидок, – Савельев не скрывая любовался дочерью. – Какая ты у меня красавица! Достанется же такой цветик-самоцветик какому-нибудь оболтусу. Я этого не переживу.

-А я оболтусу и не дамся, – насторожилась Лида, но, не выдавая своего волнения, беззаботно рассмеялась. – Я ведь у тебя разбо-о-орчивая, сам зна-ешь.

-Вот этим только и тешусь, – Андрей Петрович тоже засмеялся. – Вечер-ком забежишь к нам?

-Обязательно забегу. У нас с Шурой разговор к тебе есть серьёзный.

-Да ну? – очень естественно разыграл удивление Савельев. – Что это за серьёзность такая? Давай-ка признавайся!

-Тебе Шура нравится?

-Он что, девушка что ли, чтобы нравиться? Парень как парень. Ничего особенного, но и ничего плохого. Во всяком случае, мы с ним сдружились. А так… Не знаю, что ты имеешь в виду?

-«А он мне нравится, нравится, нравится, и это всё, что я могу сказать в ответ!» – пропела Лида строчку из знакомого Савельеву шлягера и снова поце-ловала отца, подхватив его под руку. – Скажу больше, папочка, я его люблю… А если сказать тебе ещё больше – я согласилась выйти за него замуж! – и за-глянула Андрею Петровичу в глаза.

Савельев не смог дальше разыгрывать своё неведение в столь деликат-ном вопросе. Он ответил дочери ласковым взглядом и обнял её.

-Будьте счастливы, Лидок. Это же я сказал и твоему Сане.

-Так ты уже всё знаешь?

-Я же не слепой…

-И не против?

-От души рад за вас!

-Папочка, какой ты у меня замечательный…

Лида плакала на груди отца от счастья, а он молча похлопывал её, как в детстве, по спине. Взор Андрея Петровича настойчиво пытался застлать отку-да-то взявшийся в мастерской туман.

***

Весть о том, что «чистая врачиха» выходит замуж за прокажённого, не столько удивила видавших виды зареченцев, сколько возвысила Лидию Андре-евну в глазах окружающих её здоровых и больных людей. Сама же она факту заболевания Саши не придавала ни малейшего значения, будучи совершенно уверенной в скором и полном его выздоровлении. В этом заверил её и доктор Курыгин, когда узнал о предстоящем событии.

-Эх, и отчаянная же ты, голубь мой! – дружески потрепал по плечу Лидию Андреевну главврач. – Между прочим, доложу я тебе, Саш`ок наш совершенно здоров.

-Как это? – оторопела Савельева.

-Всё очень просто. Проказница на Кучине объявилась довольно быстро и Евдокия Антоновна во время её заметила. Терапия по методу профессора Го-лощапова оказалась очень эффективной. Но что более всего удивительно для меня, так это после твоего приезда, голубь мой, палочки Ганзена у Сашк`а ста-ли исчезать с невероятной скоростью. Кстати, у твоего отца их тоже стало го-раздо меньше, но его болезнь сильно запущена, и здесь мы с тобой можем на-деяться только на засыпание палочек. Это тоже было бы неплохим результа-том наших стараний.

На глазах у Лидии Андреевны навернулись слёзы. Заметив их, Курыгин укоризненно покачал головой:

-Мы, голубь мой, – врачи. И нам нельзя обманываться по поводу степени выздоровления наших пациентов. Каждому из нас Богом отпущена мерка жизни на земле, и какая она – никто не знает. Так что для печали повода никакого нет. Ты для них обоих самое эффективное лекарство. От тебя многое будет зави-сеть и в дальнейшем. Пока ты рядом с ними, пока ты без остатка отдаёшь им свою любовь – никакая проказница не страшна, помяни моё слово. И у меня к тебе просьба, голубь мой: Сашк`у ничего не говори, не обнадёживай парня раньше времени. На следующей недели я ещё раз внимательнейшим образом всё проверю, и там – видно будет. А теперь иди, и не вздумай глаза мочить, – Павел Дмитриевич с деланной строгостью погрозил Савельевой пальцем и ут-кнулся в лежащие перед ним бумаги.

Лидия Андреевна, не проронив ни слова, выскочила из кабинета глав-врача и в растерянности остановилась в коридоре, совсем забыв, куда ей надо было пойти и что она хотела сделать. Простояв так несколько минут, Савелье-ва, наконец, собралась с мыслями и уже спокойно пошла к дому в Заречном, который Курыгин выдел им с Сашей в качестве свадебного подарка от лепрозо-рия.

В доме во всю хозяйничала Евдокия Антоновна, приехавшая помочь в подготовке к свадьбе. В её распоряжении были Саша и Андрей Петрович. Не-смотря на возраст, Кучина успевала за всем присмотреть, всё оценить и сде-лать соответствующие распоряжения. Мужчины трудились в поте лица. Они на-водили порядок в комнатах и во дворе, бегали в магазин за покупками, загружая холодильник, подаренный молодым Евдокией Антоновной, выполняли всё но-вые и новые поручения неутомимой старушки. Время от времени появлялась Лидия Андреевна, стараясь тоже внести свою лепту в эти приятные хлопоты, но зная её загруженность работой в лепрозории, баба Дуся немедленно отправ-ляла наречённую внучку восвояси. Родители Саши должны были подъехать ближе к дню свадьбы, а других гостей со стороны не ожидалось. Да и вообще, небольшой, чисто символический, банкет решили организовать только для уз-кого круга родственников и самых близких друзей и коллег. Главное же место в предстоящей свадебной церемонии отводилось торжеству венчания, которое намечено было провести в поселковой церкви, чтобы дать возможность всем желающим зареченцам присутствовать при этом прекрасном обряде.

Приподнятое настроение было и у всех больных лепрозория, и у его медперсонала. Последняя свадьба здесь справлялась много лет назад, а пото-му предстоящее событие воспринималось как нечто необычное, трогательное и в то же время очень радостное и весёлое. Заботы по подготовке к государст-венной регистрации брака Лидии Андреевны и Саши взял на себя доктор Куры-гин. В Тригорье он договорился с работниками ЗАГСа, что они в день свадьбы приедут в Заречный и в клубе лепрозория принародно вручат молодым свиде-тельство о браке. С какими-то своими задумками побывал в райотделе мили-ции, в типографии выбрал красивую папку с золотым тиснением… Павлу Дмит-риевичу очень хотелось, чтобы день свадьбы у всех оставил самые добрые чувства и воспоминания.

***

Свадьбу сыграли сразу после Троицы. Скромно, но красиво на радость всем жителям Заречного и пациентам лепрозория.

К десяти часам утра зал клуба в лепрозории, украшенный разноцветными воздушными шарами, берёзками, растяжками с добрыми и шутливыми пожела-ниями молодым, начал наполняться народом. Играла музыка. Гостей приветли-во встречали родители Саши, Андрей Петрович и доктор Курыгин. Шли все, ко-му было небезразлично такое большое для Заречного событие. Нарядные, улыбающиеся люди занимали места поближе к сцене, на которой должна была проходить торжественная регистрация бракосочетания Лидии Андреевны и Саши. У каждого в руках были букеты цветов, какие-то свёртки и свёрточки, па-кеты и узелки…

На сцене клуба – огромное панно с вечными, незаменимыми словами: «Совет да любовь!» Представительница ЗАГСа – женщина средних лет с алой атласной лентой через плечо – и её молодая помощница разложили на не-большом столике документы для подписи молодыми, на пол поставили высо-кую вазу с цветами и с нетерпением поглядывали на центральный вход, через который должны были войти в зал виновники торжества. Всё было готово, жда-ли только молодых.

Они появились неожиданно. Лидия Андреевна в белом лёгком платье и такой же белой изящной шляпке с букетом в руках, по локоть укрытых ажурны-ми перчатками выглядела великолепно. Обаятельная улыбка и румянец сму-щения на щеках придавали невесте особый шарм, который замечательно гар-монировал со строгостью костюма жениха. Поклонившись гостям, молодые со своими свидетелями прошли на сцену под звуки марша Мендельсона и громкие аплодисменты собравшихся в зале.

Официальная церемония не заняла много времени. Краткая напутствен-ная речь представительницы ЗАГСа, традиционные вопросы-ответы, подписи, объявление молодых мужем и женой, поздравления родителей… И первый вальс!
Но самые приятные и неожиданные сюрпризы для Лидии Андреевны и Саши были впереди. Первым слово взял Павел Дмитриевич Курыгин. Тепло и сердечно поздравив только что народившуюся семейную пару, он интригующе объявил:

-А теперь позвольте мне, дорогие наши молодожёны преподнести вам подарок от медицинского персонала нашего лепрозория, – взяв из рук вышед-шей из-за кулисы медсестры Звягинцевой тёмно-синюю адресную папку, он медленно, со значением открыл её. – «Медико-экспертная комиссия лепрозо-рия «Заречный», ознакомившись с результатами комплексного медицинского обследования Кучина Александра Валентиновича, – Курыгин сделал паузу, – признаёт его полностью излечившимся от лепры и рекомендует оставить тер-риторию лечебного учреждения для трудоустройства по месту постоянного проживания». – Павел Дмитриевич подошёл к потерявшему от услышанного дар речи Саше, обнял его и вручил папку с заключением о выздоровлении. По-том поцеловал не меньше жениха растерявшуюся Лидию Андреевну, покло-нился восторженно зааплодировавшему залу и занял своё место в ряду почёт-ных гостей.

-Шурик, милый, я знала, что ты выздоровеешь! – Лидия Андреевна, нико-го не стесняясь, бросилась на шею Саше и расцеловала его в обе щёки.

Придя в себя, Кучин подхватил Лидию Андреевну на руки и они закружи-лись по сцене, ещё не до конца осознав своё счастья от такого замечательного известия. Молодые не сразу заметили появившегося рядом с ними начальника райотдела милиции полковника Руднева. А когда заметили, с удивлением по-смотрели друг на друга и остановились в напряжённом ожидании.

-Уважаемые Александр Валентинович и Лидия Андреевна! – громко про-изнёс полковник. – От имени личного состава отдела внутренних дел Тригорья присоединяюсь к поздравлениям в ваш адрес и в качестве свадебного подарка вручаю вам, Александр Валентинович, удостоверение сотрудника милиции, – под вновь всколыхнувшие зал аплодисменты Руднев крепко пожал руку Саши. Потом с улыбкой и уже не столь официальным тоном спросил невесту: – На-дёжное трудоустройство главы семьи я считаю общим благом супругов, вы со-гласны со мной, Лидия Андреевна?

-Большое вам спасибо…

А полковник Руднев, обратившись к присутствующим в зале, объявил:

-Моим приказом по отделу с завтрашнего дня капитан милиции Кучин назначается участковым инспектором в посёлок Заречный. Прошу любить и жаловать!

Едва в зале улеглась волна радости за молодых, как к сцене направился старожил лепрозория Прохор Забродин. Гости зашушукались, зная, странности поведения этого искалеченного проказой человека. Только доктор Курыгин си-дел спокойный и довольный происходящим. Ни один человек в Заречном не знал, что все сюрпризы молодым подготовлены его хлопотами, его стремлени-ем сделать день свадьбы Лидии Андреевны и Саши настоящим днём радости и счастья.

Поднявшегося на сцену Прохора было не узнать. В старом, но кем-то за-ботливо вычищенным и отутюженном сером костюме, в свежей рубашке он был совсем не страшен. Расправив по силам свои сутулые плечи, он достал из кар-мана пиджака оставшимися двумя пальцами на правой руке пожелтевший га-зетный свёрток и протянул его Саше.

-Вот, Сашка, это тебе и твоей жене на память. Мне больше подарить вам нечего, а хочется. Вы оба хорошие у нас. А эта газета – самое дорогое, что у меня осталось. Много лет я хранил её. Здесь мной написано о моём спасителе, Василии Терентьевиче Кучине. Это твой дед. Он тоже был милиционером и по-гиб… Бери, Сашка, с него пример, и будешь настоящим человеком… В ладу живите! А я пойду… – плечи Прохора опали и, глядя как всегда вниз, он мед-ленно стал спускаться со сцены. В наступившей тишине слышно было только шарканье ног когда-то преуспевающего журналиста. Ему навстречу вышла Ев-докия Антоновна. Старинные друзья расцеловались и вместе направились к выходу, о чём-то переговариваясь между собой. Кучина знала, что после нерв-ного напряжения у Прохора может случиться приступ неадекватности, и потому решила проводить его домой. Благо, старик всегда прислушивался к её сове-там и увещеваниям.

Лидия Андреевна с Сашей стояли, как заворожённые, преисполненные благодарностью всем, пришедшим поздравить их в этот светлый день. Видя замешательство молодых, на помощь им пришёл Павел Дмитриевич.

-Дорогие гости, вы все меня знаете и, думаю, не будете против, если я от имени всех присутствующих ещё раз поздравлю молодых с днём бракосочета-ния и пожелаю им совета да любви!

Под аплодисменты с разных сторон послышались выкрики:

-Правильно, Митрич! Любите друг друга, детки!

-Будьте счастливы, молодые!

-Дай вам Бог дюжину ребятишек!

-Здоровья вам! Здоровья! Всё остальное приложится!..

Гости окружили спустившихся со сцены Лидию Андреевну и Сашу. Им под ноги бросали цветы, преподносили подарки, в основном изготовленные своими руками. Здесь были вышивки, плетёные кружева, пейзаж с видом на Заречный, расшитые скатерти и полотенца, аккуратно связанные шерстяные носки и варежки, детские рисунки, сшитые ничем не хуже фабричных яркие распашонки… Зареченцы положили несколько денежных конвертов, а Клавдия Захаровна Смирнова, бывшая учительница, также как Прохор до неузнаваемо-сти обезображенная проказой, напекла целую корзину пряников. Маленькие, в шоколадной глазури, тающие во рту они были известны всему лепрозорию сво-им непревзойдённым вкусом. С ними Лидия Андреевна любила пить чай у За-харовны во время плановых обходов больных, а то и просто так забегая к ней поболтать на досуге. Молодые только успевали благодарить за поздравления, не чувствуя усталости от такого замечательного праздника, устроенного им жи-телями лепрозория и посёлка.

Выходивших из зала гостей в фойе ждал фуршет, организованный Ан-дреем Петровичем и Сашиными родителями. Высокий и длинный, накрытый бе-лой скатертью стол, был уставлен бутылками с шампанским, вазами с фрукта-ми и коробками шоколадных конфет. Фужеры, по шесть штук, были со вкусом расставлены островками по всей длине стола вперемежку с букетами полевых цветов…

А Лидию Андреевну с Сашей ждал второй, куда более ответственный момент свадебного торжества – венчание. Скрепить свой брачный союз бума-гой, пусть с подписями и печатями, это далеко не то, как великое Таинство Вен-чания, определяющее совместную жизнь до смерти. Молодожёны волновались, особенно Саша, недавно принявший Крещение и пока ещё очень напряжённо чувствовавший себя в церкви, всё время боясь сделать что-то не так. Чтобы немного отдохнуть от клубного мероприятия и успокоиться, молодые разо-шлись по домам.

***

…Небольшая Свято-Никольская церковь не вместила всех желающих присутствовать во время венчания Лидии Андреевны и Саши. Величавой по-ступью навстречу молодым вышли отец Михаил и отец Никодим. Править чин Венчания взялся отец Михаил. После обручения молодых освящёнными коль-цами с его возгласа: «Благословенно Царство!» началось Таинство Венчания. Местный фотограф беспрестанно щёлкал фотоаппаратом, запечатлевая каж-дый момент развёртывающейся церемонии.

Пахло ладаном и цветами, расставленных в больших вазонах по обеим сторонам амвона. Великолепия торжеству добавляли задушевные, поистине ангельские голоса, доносившиеся с клироса. Руки жениха и невесты с белыми в золотой обвивке венчальными свечами подрагивали от волнения. Огарки этих свечей будут храниться как самая дорогая семейная реликвия до последнего дня пребывания обвенчанных на нашей грешной земле. Но они сейчас не ду-мали об этом, всё внимание сосредоточив на словах и действиях отца Михаила и помогавшего ему отца Никодима. Троекратно из одной чаши испита Лидией Андреевной и Сашей «Кровь Господня» в залог того, что до конца дней своих они вместе будут до дна испивать чашу своей жизни со всеми её радостями и горестями. Возложены венцы на головы жениха и невесты как символ их жела-ния соединиться в вечности. «Во имя Отца, и Сына и Святаго Духа» трижды обойдён аналой, на котором лежат Евангелие и Крест, в знак возникновения союза между венчающимися.

После окончания молебна Сашу подвели к Царским вратам, чтобы по-клониться образу Спасителя, а Лидия Андреевна сделала земной поклон перед иконой Богородицы. Затем поклоны повторились в обратном порядке.

Молодожёнам подносятся в дар венчальные иконы.

И снова поздравления, тёплые напутствия, добрые пожелания, слёзы ра-дости и счастливые улыбки! Особенно взволновал и запомнился молодым Евангельский «гимн любви», прочитанный им на прощание отцом Никодимом: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превоз-носится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит».

А на пороге дома – родители с хлебом-солью и иконой в руках…

***

Андрей Петрович вернулся домой уже за полночь. Сняв костюм и отстег-нув протез, он удобно устроился в своём любимом кресле. Напряжение минув-шего дня постепенно ослабевало и, его место настойчиво занимала усталость. На свадебном банкете Савельев был в ударе. Веселился вместе со всеми – пел, сыпал анекдотами, один раз даже станцевал со свахой, отбросив кос-тыль… Он от души радовался за дочь, за своего друга, а теперь уже зятя. Здо-ровья и счастья им!

Понравились новые родственники – родители Саши. Простые, добросер-дечные люди, очень тепло принявшие Лиду и его самого. Всем остался доволен Андрей Петрович, и всё-таки что-то мешало полному, безоговорочному удовле-творению свершившимся. Как недопетая песня, у которой нечаянно забылись последние строчки слов – самые важные, самые нужные, обобщающие в смы-словой узелок все предыдущие куплеты. Музыка слышна, а слов недостаёт, и не получается песня такой, какой она должна быть…

Савельеву хотелось пить, но встать и поставить чайник не было сил, так же как протянуть руку и включить торшер. «Ну, вот, Петрович, и дожил ты до одиночества. Лидок уже не твоя. Да и Саня теперь только гость в этом доме… Что ж, на том, наверное, и держится наша жизнь. Вырастили детей, поставили на ноги, а дальше – как Богу угодно», – Андрея Петровича сначала робко, а по-том всё назойливее стали донимать далеко не радужные мысли. Вспомнилась их свадьба с Анной Карповной, тогда просто Аннушкой, Анютой.

…После Армии Андрей Савельев год жил у родителей в деревне. Серь-ёзной работы не было, молодёжь в родные пенаты после учёбы в городе не возвращалась. Да и те, кто не учился, старались устроиться где-нибудь на сто-роне. Не было в деревне и его Анюты, уехавшей учиться на врача. Всё время службы они переписывались, подспудно Андрей понимал, что девушка не рав-нодушна к нему, но сам ответные чувства выказать не решался. Так не решил-ся он заявиться к Анюте в город сразу по возвращении из Армии. Всё надеялся, что она сама приедет в деревню к старым знакомым, и здесь они встретятся.

Поддавшись уговорам председателя сельсовета, Андрей начал готовить заброшенный склад под столярную мастерскую, но даже на самый простенький деревообрабатывающий станок денег в колхозной казне не нашлось. Лето прошло за ремонтом крыши на доме, латанием хозяйственных построек во дворе. Помог соседу управиться с сенокосом. Свою скотину родители не дер-жали, потому что отец часто болел, а матери одной управляться с ней было уже по силам. В сентябре, выкопав картошку и прибрав огород, Андрей уехал в город. Старики не противились, видя, что в деревне парню делать нечего, не дай Бог ещё пить начнёт.

Устроился в недавно открывшуюся столярную артель, которая планиро-вала заняться изготовлением различного ширпотреба. Директору новый работ-ник сразу пришёлся по душе. Вскоре Андрей стал получать неплохие деньги – хватало и родителям помочь, и себе вполне сносное жить-бытьё обеспечить. Аню не искал, долгая разлука остудила пыл первого сердечного влечения. Тем более, вокруг теперь было столько красивых девушек, что глаза разбегались.

И всё-таки они встретились! Совершенно случайно, под новогодней ёл-кой на главной городской площади. Аня первая заметила Андрея. Подкравшись сзади, она молча закрыла ему обмёрзшими от катания с горки варежками глаза. Андрей сразу сдался, а когда обернулся – оцепенел от представившегося ему видения. Смёющаяся, румяная, в голубой куртке, подчёркивающей стройность девичьей фигуры, перед ним стояла Анюта.

-Привет, Андрейка, – Савельев не успел опомниться, как его щёку обжёг нежный поцелуй. – Где ты прячешься, бравый солдат?

-Анька? А я тебя в деревне ждал… – только и сумел выдавить из себя Андрей.

-А я тебя – в городе!

-Какая разница – кто, кого и где ждал? Мы встретились, Аннушка! – при-лив прежней нежности заставил забыть Савельева обо всём на свете. Он ви-дел только Анюту, его долгожданную, любимую Анюту, которая, оказывается, и не думала покидать его заскорузлого деревенского сердца.

Свадьба, как и у Лиды с Сашей была негромкой – без кортежей и ресто-ранов, без дорогих подарков, но и без церкви. Вот цветы были – много цветов! Поздравления друзей, слёзы матери, вскоре после отъезда Андрея оставшейся одной, гомон молодёжи в небольшом кафе на окраине города и золотисто-алый июльский рассвет, первый рассвет их семейной жизни, которая, казалось, будет всегда безоблачной, счастливой и бесконечной…

Но куда вдруг исчезла эта безоблачность, почему рассыпалось их сча-стье? Неужели ничего нельзя изменить, вернуть? Неужели жизнь так жестока и несправедлива? К кому – к нему или к Ане? Или к ним обоим? А Лидок? Ведь она тоже страдает от семейного разлада, главное – от причины этого разлада. Как надеялась она сегодня получить от матери хотя бы поздравительную теле-грамму. Ведь они вместе посылали ей приглашение с точной датой свадьбы. Но нет, не было ни телеграммы, ни телефонного звонка… Это бездушное мол-чание, видимо, и оказалось теми самыми забытыми словами в недопетой песне свадебного торжества. Об этом, конечно, никто, кроме его и Лиды ничего не знает, хотя внимание на отсутствие живой и здравствующей матери невесты, наверняка, обратили многие. Ну, это ерунда! На чужой роток не накинешь пла-ток. Знать бы, почему такое могло случиться. С ней, его ненаглядной Аннушкой, в искренности любви которой он никогда не сомневался.

Нет, здесь что-то не так. Не может человек в одночасье отвернуться от самых близких ему людей. Врач испугалась заразной болезни? Это же абсурд! Но факт остаётся фактом и ему должно быть какое-то объяснение. Неужели прав отец Никодим, заверивший его на исповеди, что Анюта попала во власть диавола и сама не рада тому, что творит. Она мучается, но ничего поделать не может. Единственная надежда, что Господь укажет ей путь к спасению. Вот только ступит ли она него?

А ведь как легко жить по вере! Вначале ему и самому казалось, что Бог требует от человека чего-то невозможного в мирской жизни, полного самоот-вержения и даже уничижения собственной личности. Но это совсем не так. Да-леко не так! Подобные мысли только отпугивают нас от Бога на радость извеч-ному врагу людей. Вот тогда-то и начинает диавол верховодить нашими мыс-лями и поступками. Всеми способами он борется за души каждого из нас. Это смертоносная, разрушающая сила, отрицать которую, по словам отца Никоди-ма, крайне неблагоразумно. Попавший во власть диавола может спастись толь-ко покаянием перед Господом, только повернувшись к Нему лицом и открыв Ему своё сердце.

Неужели Аннушка не сможет сделать этого, не сможет понять, под чью дудку пляшет, сама не ведая о том? Твори ежедневно добро, пусть самое ма-лое, и это уже хорошо. Ведь Господь Бог не требует от нас многого. Удержал себя от зла – сделал добро. Помог нуждающемуся хотя бы сердечным словом – сотворил доброе дело. Улыбка, жест, взгляд, слеза – всё искреннее, идущее от души сближает нас с Богом, помогает вырваться из диавольских пут. Отец Ни-кодим не раз говорил, что мелкие, доступные каждому человеку добрые поступ-ки – это как вода на цветок. Совсем не обязательно вылить на требующий ста-кан влаги цветок ушат воды. Можно вылить даже полстакана, и этого будет достаточно, чтобы сохранить цветку жизнь. Вроде бы незначительная доброде-тель, но это дело во имя Христово, во спасение нашей грешной души.

С этими мыслями, одолеваемый усталостью Савельев начал засыпать, успокоив себя тем, что любовь Анюты, если она, конечно, была… Нет, она без сомнения была!.. И эта любовь непременно выдержит все испытания и вернёт-ся к нему в долгожданном, милом облике. Не любя ближнего, грех говорить о любви к Богу… Она это поймёт… Она хорошая, добрая… Она…

Глава 14. РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО

Обменяв квартиру, на новом месте Анна Карповна приживалась с тру-дом. Чистые, с ещё не выветрившимся строительным запахом комнаты, новая мебель, к которой не прикасались ни муж, ни дочь, не вызывали у неё чувства радости и удовлетворённости. Да, дверь в прошлое закрыта, опасаться лепры больше нет нужды. Тем более, хорошо знакомый дерматолог, занимающийся частной практикой, успокоил абсолютным отсутствием в её организме каких-либо признаков этой болезни. Ну и что из этого? С некоторых пор Савельеву стало неудержимо тянуть в старую квартиру, где были прожиты, как она начи-нала понимать, самые счастливые годы. И Анна Карповна не выдержала.

…Пятиэтажка на Нагорной улице нисколько не изменилась за минувшие шесть лет. Может быть, чуть потемнел силикатный кирпич, которым были обли-цованы её стены, а может, это только казалось. Дверь в подъезд как всегда раскрыта. Почему бы ЖЭКу не поставить кодовый замок? Но тогда как бы она сумела войти в него? Нет, хорошо, что не поставили. Да и поставят ли когда? В искорёженном тусующейся вечерами в подъезде молодёжью почтовом ящике с цифрой 51 лежало, видимо, недавно принесённое почтальоном письмо. Вече-ром его уже не будет – порвут или сожгут. Взять? Но оно же чужое. Впрочем, его сейчас же и отдать придётся. Ведь она идёт именно в пятьдесят первую квартиру, до боли в сердце родную и… до сих пор пугающую.

Взяв письмо, Анна Карповна мельком взглянула на конверт, но не разо-брав без очков, что на нём написано, медленно поднялась на третий этаж. Вот она, эта дверь. Но нет, это не та, обитая серым дерматином дверь, которая ко-гда-то безропотно выпустила Андрея и Лиду и через которую она сама ушла из прошлого в новую жизнь. Это уже была холодная металлическая дверь, тускло поблёскивающая коричневым лаком. И зачем стали ставить такие двери? От кого люди прячутся? Что они таят в своих жилищах-сейфах?

На звонок дверь открыла молоденькая девушка, порывистая кареглазая брюнетка в разлохмаченных внизу шортах и яркой рубашке навыпуск.

-Вам кого? – низкий, глуховатый голос никак не увязывался с хрупкой внешностью хозяйки квартиры.

-Здравствуйте. Извините, пожалуйста, за беспокойство, но здесь раньше проживала моя приятельница. Она что?.. – на ходу сочиняла Анна Карповна оп-равдание своему визиту.

-Хороша приятельница, если подруге ничего не сказала! Прокаженная и есть прокажённая. Давно она здесь не живёт, и адреса я её не знаю. Эту квар-тиру нам родители подарили, может быть, они знают адрес. А вообще-то, я слышала, что она за границу собиралась. Так что, ничем не могу помочь. Изви-няйте…

-Позвольте, а почему вы…

-Галина, – подсказала девушка своё имя.

-Почему вы, Галина, назвали мою приятельницу прокажённой?

-А её сначала все так называли. Погоняло, наверное, такое было. Те-перь-то уже и забыли. Противная, говорили, была бабка.

-Она ещё и не старая, зря вы так…

-Да мне до лампочки – старая, не старая. Что сама слышала, то и повто-ряю.

-Ну, что ж, простите за беспокойство… Ах, да! Вам письмо, я его из ящика забрала, пока целое. Вот, пожалуйста, – Анна Карповна протянула конверт де-вушке, лицо которой сразу нахмурилось.

-Это снова вашей подруге… – взглянула на адрес Галина. – Мне надоело их коллекционировать, сейчас порву и выброшу.

-Подождите, подождите! Зачем выбрасывать? – испугалась Савельева. – Отдайте письмо лучше мне, я всё равно разыщу её и передам. Вдруг там какое важное известие…

-Пожалуйста, мне легче. Тогда уж забирайте и остальные. Я их хранила зачем-то, как дура. Только место занимают. Да вы заходите в квартиру, я сей-час …

Анна Карповна не решилась войти.

-Спасибо, я подожду вас здесь.

Через пару минут хозяйка квартиры вернулась с пачкой писем.
-Вот, забирайте. Первые годы чуть не каждый месяц приходили, потом реже стала писать какая-то… – Галина присмотрелась к лежащему сверху кон-верту, – Савельева Лида, из посёлка Заречного.

Анна Карповна почувствовала, как слабеют её ноги. Чтобы не упасть, она ухватилась за перила лестницы и какое-то время молча смотрела на Галину. Та тоже, ничего не понимая, замолчала. Немного придя в себя, Савельева забра-ла из рук девушки письма и медленно стала спускаться по лестнице. «Странная какая-то», – услышала она за спиной слова Галины и мягкий щелчок замка за-крываемой двери.

Вернувшись домой, Анна Карповна сразу принялась перебирать полу-ченные от незнакомой девушки конверты. «Какая же она молодец! Не выброси-ла…» Да, это были письма от Лиды. Лихорадочно вскрывая конверт за конвер-том, Савельева с трепетом вчитывалась в каждое слово, по несколько раз воз-вращаясь к особенно заинтересовавшему её предложению или целому абзацу. Сколько тепла и непосредственной открытости было в этих строчках! Но самым дорогим для Анны Карповны было постоянное напоминание о том, что на неё никто не обижается, её ждут в гости, беспокоятся о её здоровье и желают толь-ко добра.

Вдруг на стол выпала фотография, судя по метке на обороте, двухлетней давности. С цветного глянцевого прямоугольника на Анну Карповну смотрели улыбающиеся Андрей, Лида и какой-то молодой человек с нарядным карапузом на руках. «…Мамочка, высылаю тебе нашу общую фотографию, – прочитала Савельева в письме из того же конверта. – У нас с Шурой родился сынок – Кос-тик. Ему уже полтора годика. Как нам тебя не хватает…» Выронив из рук фото-графию, Савельева потеряла сознание.

Очнулась Анна Карповна сидя в кресле среди рассыпавшихся вокруг пи-сем. Голова раскалывалась, всё тело ломило, не только подняться, но даже пошевелиться не было сил. На коленях оставалась только фотография, кото-рую она снова взяла в руки и неожиданно для себя расплакалась. Такое с ней не случалось нечасто! Сквозь слёзы она смотрела и смотрела на дорогие лица, а внутренний голос надрывно кричал: «Что ты наделала, Аня? Что ты надела-ла?!»

Собрав все оставшиеся силы, Савельева дотянулась до радиотелефона, лежащего на журнальном столике, и набрала номер Рябовых.

-Зина, приезжай скорее! Я больше так не могу…

Рябовы приехали вместе. Зинаида Моисеевна, взволнованная звонком подруги, озабоченно приступила к расспросам о случившимся. Тем временем Николай Семёнович, ни разу ещё не бывавший в новой квартире Савельевой, с интересом осматривался, как всегда неспешно переходя из комнаты в комнату.

Анна Карповна, бледная, растерянная, снова заняла место в кресле, из которого поднималась только лишь за тем, чтобы открыть дверь Рябовым. Зи-наида Моисеевна устроилась напротив, в таком же кресле.

-Ну, и что у тебя стряслось? – спросила она, недоумённо глядя на непо-добранные с пола письма. – Что это за бардак такой?
Анна Карповна молча протянула фотографию, которую всё время дер-жала в руках.

-Что я наделала, Зина! – Савельева беспомощно смотрела на Зинаиду Моисеевну. – Что я на-де-ла-ла!..

Не ответив, Рябова позвала мужа украинским выговором, что было вер-ным признаком вливания в её кровь мощной порции адреналина:

-Мыкола, ходы до мэни! Да шевелись ты швыдче, скильки ждать тоби?

Николай Семёнович со скидкой на его медлительность довольно быстро откликнулся на зов.

-Дывись, Мыкола!

Фотография отлично выглядевшего друга, его дочери и незнакомого мо-лодого человека с ребёнком на руках вызвала у профессора искреннюю ра-дость. Зинаида Моисеевна тоже не скрывала своего очарования Андреем Пет-ровичем и Лидой.

-Нюра! А это, надо полагать, твой зять с внуком? – Рябова показала пальцем на Сашу. – Ты у нас уже бабушка!

Савельева молча улыбалась.

-Мыкола, це трэба разжуваты! – не унималась Зинаида Моисеевна. – Да-вай, дорогуша, дуй в магазин и чтоб через десять… Ну, ладно, ладно! Не смот-ри так жалобно… через двадцать минут чтоб ты был здесь с шампанским и конфетами. Да, прихвати ещё баночку кофе и лимончик!

Оставшись одни, подруги долго смотрели друг на друга, боясь проронить слово. И вдруг, не сговариваясь, поднялись из своих кресел и Анна Карповна безропотно отдалась в горячие объятия Зинаиды Моисеевны. Обе расплака-лись, как в детстве, когда их кто-то обижал из деревенских мальчишек, особен-но, если этим обидчиком был Андрейка Савельев…

-Всё правильно, Нюра, поезжай! Ты им нужна, очень нужна, даже не со-мневайся. Иначе Лидочка не стала бы писать тебе столько лет, не получая от-вета. Она была уверена, что ты читаешь её письма, а молчишь из-за свой гор-дости. Ты же у нас – ого-го какая своенравная! Она, хоть и молодая, но пони-мала, что тебе нужно время, чтобы всё осознать и принять единственно верное решение. Вот ты его и приняла.

-Я ведь уже принимала одно решение, хотела уйти из прошлого. А оно, видишь как обернулось… Не отпустило меня прошлое, Зина. Глупым было моё решение. Как бы второй раз не ошибиться.

-От прошлого, Нюра, как и от себя не уйдёшь. И давно бы тебе надо было уехать к своим. Так что всё верно ты делаешь, не сомневайся… – И резко сме-нила тему разговора: – Давай чай готовить. Скоро, надеюсь, мой Мыкола вер-нётся.

Рябовы просидели у Анны Карповны долго, до темна. Разговор, есте-ственно, сводился к одному и главному – отъезду Савельевой к семье. Одна только мысль об этом творила с Анной Карповной настоящие чудеса. От жал-кой, беспомощной женщины, какой застали её Рябовы несколько часов назад, не осталось и следа. К Анне Карповне, вдохновлённой и обнадёженной пись-мами дочери, ободрённой поддержкой друзей, порозовевшей от волнения и бо-кала шампанского, возвращались силы и уверенность. Волна вырисовываю-щейся её воображением новой семейной жизни, уже подхватила и понесла эту уставшую от пережитого женщину в далёкую Сибирскую сторону, в посёлок За-речный, к милым и родным Андрюше и Лидочке…

На прощание подруги расцеловались, и даже неохочий до лобызаний Ни-колай Семёнович неуклюже чмокнул Савельеву в щёку.

***

Выходя утром на работу, Анна Карповна решила изменить обычный маршрут, чтобы срезать путь до остановки автобуса. Сегодня она планировала уговорить заведующую поликлиникой срочно дать ей ещё неиспользованный очередной отпуск, заказать билет на самолёт, потому что ехать поездом Анна Карповна считала непозволительной расточительностью времени, и накупить всем подарков. Обходя стороной вырытый строителями котлован, Савельева увидела толпящихся людей около никогда ею раньше не замечаемой церкви. «Снова Бог у меня на пути», – почему-то подумала Анна Карповна и подошла ближе.

Деревянная церковь, устремлённая ввысь своим единственным куполом с потемневшим крестом, явно не входила в разряд памятников архитектуры. Но своим присутствием она оживляла и даже согревала опустошённую строителя-ми округу. Когда-то здесь было сельцо Тугеевское, снесённое с началом за-стройки микрорайона. Обеспечить жильём всех его жителей хватило одного подъезда четырнадцатиэтажной высотки, одиноко красующейся среди неопре-делённо пока разбросанных вокруг домов меньшей этажности. Заодно с сель-цом церковь сносить почему-то не стали. Но вот, похоже, пришёл и её черёд. У одной из стен церкви выставлял опорные лапы высокий подъемный кран с под-вешенным за крюк тяжёлым металлическим шаром. «Всё понятно, ломать со-бираются церквушку», – и Анна Карповна уже собралась уходить, как до неё до-нёсся разговор, похоже, бывших жителей стёртого с лица земли сельца:

-Сколько летов простояла родимая, на тебе, помешала антихристам, – возмущалась пожилая женщина.

-И-и, что с них взять, Клавдия? – ответила другая, тоже не первой моло-дости односельчанка. – Хотя бы крест святой сняли руками да сберегли куда-нибудь. Ведь осквернят, окаянные, в железо сдадут на деньги и пропьют…

-Поперёк горла встанет, Марфа Потаповна. Ты, чай, помнишь, когда Ми-хайловскую церковь рушили при Хрущёве чего с бригадиром-то ихнем приклю-чилось?

-Как не помнить! Придавило богохульника прямо в алтаре. Одно мокро место осталось. И то сказать – не тронь храм Божий, не протягивая свои руки к Богом совершённому. Не уйти порушителю от горя-беды…

-Не нами сказано, Марфа Потаповна: «Бог поругаем не бывает».
-Что вы беду-то накликаете, глупые? – к женщинам подошёл мужчина неопределённого возраста и неопределённых занятий. – Начальству видней, чего ломать, чего оставить. Что ваша церковь будет здесь глаза людям мозо-лить? Выходит, не вписывается она в проект, – и с мудрым видом задрав голо-ву, добавил: – А кресту-то ничего не сделается, лишь бы не зашиб кого, когда падать будет…

-Вот-вот, башку свою пустую побереги, Степан. Как бы тебя-то и не за-шиб крест святой за умничанье твоё…

Взглянув на часы, Анна Карповна заспешила, с опаской переступая наез-женные машинами глубокие колеи и ругая себя за то, пошла не по пешеходной бетонке, а через стройку. Ей вспомнился анекдот, который любил рассказывать в компаниях Андрей Петрович. Оставшуюся дома бабку спрашивает сосед: «Твой-то не сказывал, коли с ярмарки вернётся?» Бабка отвечает: «А чё там сказывать? Ежели вкруг трясины поедет, того и гляди к вечере-то возвернётся. А ежели напрямки сунется, то и до заврева не дождешься». Не пройдя и полу-сотни метров, Анна Карповна вдруг услышала глухой удар и хруст ломаемого дерева. «Ломают, а церковка, наверное, действительно была совершена Богом или хотя бы под Его присмотром, правы женщины. И ломающим её не избежать беды… Но если верить, что браки совершаются на небесах, тогда семья полу-чается тоже Божьим совершением. А порушителю этого совершения не избе-жать горя-беды?» Тряхнув головой, прогоняя непрошенные аналогии, Савелье-ва прибавила шаг. А за спиной со стоном и хрустом рушился остов храма Бо-жиего, безжалостно избиваемого людьми тяжёлым железным шаром…

***

В дорогу Анна Карповна ничего лишнего брать не хотела. Несколько смен белья и верхнего платья, лёгкий плащ на случай непогоды, туфли и сапоги, что-то ещё по мелочи. Документы и деньги – отдельно. И фотографию из Заречен-ска! Ещё пакет с подарками. Поклажа невелика, не утянет. Позвонила Рябовым, попрощалась. Долго не разговаривала, боясь расплакаться, что сделалось в последнее время её постоянной слабостью. Окинула взглядом квартиру, так и не ставшую ей желанной и надёжной крепостью, и без сожаления повернула ключ в двери. Сердце Анны Карповны без стеснения подсказывало, что сюда она больше никогда не вернётся.

Глава 15. РАСПЛАТА

-Доктор, доктор, к вам гости! – затараторила как всегда озарённая одной ей ведомой внутренней радостью медсестра Звягинцева, догнав спешившую на «пятиминутку» к главврачу Лидию Андреевну. – Сейчас звонила Татьяна Алек-сандровна… Ну, мэрша наша, забыли, что ли? И просила передать, чтобы вы срочно бежали в посёлок. Вас ждут в сельсовете. Не сказала кто, но сказала, чтобы я сказала вам бежать сию минуту, – сама запутавшись в своей скорого-ворке, Звягинцева рассмеялась. Глядя на неё, не смогла удержаться от смеха и Лидия Андреевна.

Почему-то взволновавшись, Савельева мысленно перебрала всех воз-можных визитёров. Хотя, какие там возможные, если за три года работы в ле-прозории она ни от кого не получила ни одной весточки. Оставшиеся в том, большом мире, знакомые и даже считавшиеся когда-то друзьями люди, давно вычеркнули её если не из памяти, то из списков для общения уж точно. «А что, если?..» – Лидия Андреевна даже испугалась своего предположения.

Забыв, куда она шла, Савельева вернулась в свой кабинет и позвонила в сельсовет.

-Татьяна Александровна, здравствуйте. Доктор Савельева беспокоит. Ко мне кто-то приехал?

-Приехали, приехали, Лидия Андреевна! Ваша мама приехала…

Телефонная трубка выпала из рук. Она продолжала произносить какие-то слова, но Лидия Андреевна их не слышала. Опустившись на стул, она уронила голову и заплакала. Навзрыд, всем своим существом, как не плакала никогда, даже при первой встрече с отцом в лепрозории. Плакала так, что скоро все, кто был в это время в амбулаторном корпусе, сбежались в её кабинет. Не преми-нул придти, конечно, и доктор Курыгин. Бесцеремонно выпроводив лишних, он оставил только медсестру Звягинцеву на случай необходимости сделать неот-ложную инъекцию успокоительного. Положив руки на плечи Лидии Андреевны, Курыгин как всегда мягко, но вместе с тем достаточно требовательно произнёс:

-А ну-ка, голубь мой, прекращаем рёв. Этого нам только и не хватало. Вы же знаете, что я не переношу, когда кто-то плачет. Или мне вместе с вами за-плакать? Вот уж повеселим народ!

Лидия Андреевна, не открывая залитого слезами лица, продолжала пла-кать, хотя чувствовалось, что слова главврача она слышит и пытается побороть так неожиданно и так бурно прорвавшуюся боль, много лет таящуюся в её го-рячем, щедром сердце. Наконец, всё ещё продолжая всхлипывать, Савельева подняла голову и осмотрелась вокруг. Не сразу заметив отошедшего к окну Павла Дмитриевича, она как ребёнок стала быстро вытирать глаза рукавом бе-лоснежного халата. Звягинцева с приготовленной мензуркой валерьянки сиде-ла напротив и терпеливо, сосредоточенно ждала, когда Лидия Андреевна при-ведёт себя в порядок. Она-то знала причину слёз глубоко уважаемого ею док-тора, но молчала. Пусть, мол, сама всё расскажет, сразу на душе легче станет. Но из деликатности медсестра не стала ждать этого момента, а подвинув по-ближе к Савельевой лекарство, потихоньку вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Лидия Андреевна с благодарностью посмотрела вслед этой умной, воспитанной девушки и глубоко вздохнула. Выплаканные слёзы и ва-лерьянка вернули ей и ясность мыслей, и способность говорить.

-Мама приехала, – тихо сказала Лидия Андреевна, понимая, что Курыгин сам не будет задавать никаких вопросов. – Я боюсь этой встречи. И не знаю, брать с собой папу или пока не тревожить его? А Шура? Звонить ему, как вы думаете? Он сейчас у себя в отделении, наверное…

Павел Дмитриевич отошёл от окна и сел на освободившийся после ухода Звягинцевой стул. Взял в свои большие ладони сразу обе руки Лидии Андреев-ны и спокойно заглянул в её покрасневшие от слёз большие, добрые глаза.

-Непростые вопросы вы задаёте мне, голубь мой, – Курыгин крепко сжал руки Лидии Андреевны. – Но что бы там ни было, ответ мой на них положитель-ный. Идите сейчас к отцу, осторожненько сообщите ему новость. Посмотрите на реакцию. Не забывайте, как действует на наших больных повышенная эмоцио-нальность. Успокойте, если надо будет. И, как говорится, с Богом! Внутренне настройтесь на самый неожиданный эффект от встречи. Произойти может всё, что угодно, в том числе и с вами, голубь мой, – от чувственного обморока до психического припадка. Но главное – ничего не бойтесь! И Андрея Петровича убедите в этом. Мы все будем рядом. Так что… – Курыгин встал и, не сказав больше ни слова, быстро вышел.

Через несколько минут Лидия Андреевна была уже в домике отца. Са-вельев лежал на кровати и что-то читал из Джека Лондона. В дни, когда не бы-ло срочной работы в столярной мастерской, он всегда читал. Только изредка, под настроение включал телевизор, подаренный ему медперсоналом на соро-капятилетний юбилей, послушать новости или, если удавалось найти, посмот-реть «совковый» фильм, как Андрей Петрович называл по-настоящему талант-ливые картины, снятые во времена Советского Союза. Увидев вошедшую дочь, он отложил книгу и приветливо улыбнулся, бодро усаживаясь на кровати. По-целовав отца в щёку, Лидия Андреевна хитро прищурила глаза и таинственным голосом спросила:

-Хочешь, папочка, я тебе скажу что-то такое… Ну, что-то такое… А вооб-ще нет, не скажу. Ты плохо себя ведёшь, – Лидия Андреевна погрозила отцу пальцем. – Сегодня такая замечательная погода, а ты залёг с книжкой. Что, ве-чера не будет? Нет-нет, ничего не скажу…

-Лидок, я тебя выпорю, как сидорову козу. Где мой ремень? – Андрей Петрович, принимая игру дочери, изобразил поиск необходимого для достиже-ния намеченной им цели инструмента. – Да куда же он подевался, окаянный?

-Ну, ладно, так и быть. Прощаю, – Лидия Андреевна подсела к отцу на кровать и, обняв его за шею, тихо прошептала на ухо: – Мама приехала…

-Какая мама? – отстранив дочь, насторожился Савельев.

-Моя мама, а твоя жена… Анна Карповна…

-Да ты что, Лидок? Этим не шутят!

-А я и не шучу, папочка. Этим не шутят, ты прав.

Савельев, опершись на край кровати, прикрыл глаза. Лидия Андреевна внимательно, с тревогой следила за отцом. Его чисто выбритое, слегка одутло-ватое, с заметно поредевшими бровями лицо, казалось, ничего не выражало. Оно было спокойным и даже одухотворённым, какими обычно бывают лица прихожан церкви на молитве.

Прошло минут пять, а то и больше. Но вот Андрей Петрович вышел из забытья. Посмотрев на дочь чистым, открытым взглядом, он хлопнул себя по коленкам, как всегда делал перед началом любого решительно действия и, встав на здоровую правую ногу, легко допрыгал до скамеечки, на которой ему удобно было пристёгивать протез ампутированной стопы. Конечно, он был взволнован. Конечно, ему ещё до конца не верилось, что после стольких лет разлуки приехала его Анюта, его бесконечно любимая Аннушка, на которую он никогда не держал зла, даже в минуты неприятных, обидных до слёз сцен, вы-званных болезненно проявившейся у неё лепрофобией.
Однако внешне Савельев являл собой само спокойствие и собранность. Он быстро приладил свой лёгкий и надёжный при ходьбе имитатор стопы, обутый в чёрную кожаную туфлю – пару той, что стояла на коврике у порога, достал из шкафа свой «выходной», тоже чёрный в неброскую полоску, кос-тюм… Но это спокойствие больше всего и настораживало Лидию Андреевну. Как врач она хорошо понимала, ценой каких усилий оно даётся отцу, и паниче-ски боялась, что струны его перетянутого силой воли организма могут не вы-держать и спровоцировать пароксизм болезни. А это самое опасное явление в процессе лечения лепры – внезапное и очень резкое обострение болезни.

-Лидок, какую рубашку надеть, как ты думаешь? – голос обычный, без те-ни волнения.

-Я предлагаю «мятую». На улице тепло, пиджак не нужен. А эта рубашка тебе очень идёт. Возьми вот, надень, – Лидия Андреевна сняла с вешалки ру-башку и подала отцу.

-«Мятую» так «мятую»… Она мне тоже нравится, – Савельев с удоволь-ствием ощутил на теле свежесть чисто льняной ткани. – Ну, и как? – ловко за-правив рубашку в брюки и махнув несколько раз по сильно поредевшим за по-следнее время, тронутым робкой сединой волосам расчёской, он картинно прошёлся по комнате, заложив руки в карманы брюк.

-Как всегда – неотразимый! – Лидия Андреевна слегка поправила ворот-ник рубашки и с улыбкой посмотрела на отца.

-Как всегда, ты мне льстишь, Лидок, – прикрытая ответной улыбкой тень горькой безнадёжности не ускользнула от зоркого глаза Лидии Андреевны. Она поспешила вывести отца на улицу, чтобы отвлечь его от удручающих мыслей, которые сейчас были совершенно недопустимы.

Осторожно спустившись по ступенькам крыльца на асфальтированную дорожку, Савельев вдруг озабоченно остановился.

-Что случилось, папочка?

-Лидок, а разве можно идти на свидание с любимой женщиной без цве-тов?

-Фу, ты! Напугал как. Конечно, нет! Постой пять минут, я сейчас у Верочки спрошу. Вон она как раз поливает цветники…

Вера Михайловна Чижова или просто Верочка, как все любя звали её, была агрономом по образованию, давно нашедшим себе занятие и утешение в выращивании цветов, которые с ранней весны до самого снега украшали тер-риторию лепрозория своей неувядаемой прелестью. Она с радостью встретила просьбу доктора, и через несколько минут в руках Андрея Петровича источали тонкий аромат три крупных розовых пиона. Принесённые дочерью цветы впол-не удовлетворили Савельева. Он любил цветы и не мог смотреть на них без восторженности. Приосанившись, Савельев нарочито бодро повернулся к до-чери:

-Ну, что, Лидок, пошли!

Одной рукой опираясь на костыль, а в другой гордо удерживая букет, прислонив его к груди, Савельев уверенно двинулся по дорожке, ведущей к ам-булаторному корпусу. Лидия Андреевна шла рядом, подняв голову и смело подставляя лицо ещё не успевшему набрать полуденной силы солнцу. И в то же время она отчётливо чувствовала крупную дрожь, периодически охваты-вавшую всё тело. Мысли, самые противоречивые и самые несуразные одоле-вали, сбивали с толку, не давали сосредоточиться. Изначальная радость от предвкушения встречи с матерью куда-то исчезла, её оттеснили с каждым ша-гом возрастающие смятение и тревога.

-Лидок, смотри-ка, – едва слышно произнёс Савельев, останавливаясь.

Лидия Андреевна, отогнав всю мысленную чехарду, метнула перед собой пристальный взгляд. Им навстречу шла совсем ещё молодая женщина в наряд-ном голубом платье с огромным букетом цветов, поддерживаемым полусогну-той в локте рукой. Русые волосы прибраны в простую аккуратную причёску, шёлковый белый шарф, слегка прикрывавший помеченную возрастом шею, од-ним концом переброшен за плечо, а второй беззаботно отдан во власть госте-приимно кружившегося вокруг ветерка. Женщина не спеша, но уверенно про-должала приближаться, прямо глядя на Савельевых широко раскрытыми, каза-лось, немигающими глазами.

-Мама?… Ты?.. – Лидия Андреевна порывисто подалась навстречу мате-ри, но вдруг остановилась с протянутыми в её сторону руками.

Анна Карповна тоже замерла, как-то не естественно выпрямилась и вдруг начала медленно пятиться. Цветы упали к её ногам, а сама она, скрестив руки перед лицом, как будто защищаясь от кого-то, издала страшный нечеловече-ский крик и бросилась бежать от дочери, не разбирая дороги.

-Прокажё-ённая! Прокажё-ённая… Что ты наделала?.. Что наделала?.. Прокажённая… Прока…

Лидия Андреевна не успевала за матерью, только лишь не упуская её из виду. А та, не переставая кричать, раскинув руки и запрокинув голову, бежала и бежала, сама не зная куда… Встречные сельчане испуганно шарахались в сто-рону, кто с сочувствием и пониманием, а кто с едкими репликами уступая доро-гу обезумевшей женщине. Резко свернув на соседнюю улицу, Савельева побе-жала ещё быстрее. Лидия Андреевна уже выбилась из сил, глаза застилали слёзы, губы пересохли, дышать становилось всё тяжелее…

Но вот на их пути встала во всём своём величии небольшая, но удиви-тельно красивая церковь, построенная ещё в восемнадцатом веке кем-то из местных меценатов. Савельева, ничего не видя перед собой, бежала прямо на неё, ни на минуту не прекращая душераздирающих криков. В какое-то мгнове-ние она со всего маху ударилась о сетку церковной ограды и, цепляясь за её крупные ячейки, начала медленно сползать на землю. Подбежавшая Лидия Ан-дреевна в первую очередь приложила свои вспотевшие от волнения и длитель-ного бега пальцы к шее матери. Уловив пульс, она немного успокоилась и огля-делась по сторонам. К ней уже спешили доктор Курыгин со всем свободным от дежурства медперсоналом лепрозория, с паперти церкви торопливо спускался её настоятель отец Михаил, услышавший крики Савельевой, но не понимаю-щий пока что случилось. Раньше всех около Лидии Андреевны оказался Саша. Вдвоём они осторожно сняли руки Анны Карповны с церковной ограды, вы-прямили её ноги и уложили на тротуар, подстелив Сашин китель.

***

-Для волнений нет совершенно никаких причин, голубь мой, – доктор Ку-рыгин открыто, тепло посмотрел в глаза Лидии Андреевне. – Естественная аф-фективно-шоковая реакция, приступчик психогении. Два-три дня, от силы – не-деля, и всё пройдёт, как с белых яблонь дым, – ласково подбодрив своего всё ещё не пришедшего в себя заместителя, Павел Дмитриевич повернулся к уже успевшей узнать о случившемся заведующей поселковым здравпунктом Наде-жде Владимировне Кожиной: – Где же ваша санитарка, голубь мой? Где носил-ки? Тоже мне, скорая помощь называется. Так человек и помереть может, не дождавшись никакой помощи.

-Сейчас, сейчас, доктор, – виновато заморгала опушёнными длинными ресницами, с чувством меры подведёнными тушью голубыми глазами недавно приступившая к исполнению своих обязанностей совсем ещё молодая женщи-на. – Уже бежит, наверное…

В это время из-за угла крайнего к церкви дома показался запыхавшийся Саша с носилками на плече. Следом, едва поспевая за длинноногим милицио-нером, семенила полная пожилая женщина в белом халате. Пока Павел Дмит-риевич делал предварительный осмотр Савельевой, Саша уже успел сбегать в здравпункт, перепугав там до полусмерти санитарку Соню своим растрёпанным видом и приказав ей немедленно следовать за ним.

-Вот этот человек, я вижу, бежит, – снова шутливо бросил Кожиной Павел Дмитриевич. – Давай, давай, Саш`ок. Молодец, хоть ты сообразил насчёт носи-лок.

Не мешкая, Курыгин с Сашей осторожно перенесли Анну Карповну на но-силки и быстро пошли к здравпункту.

-Что мне теперь делать с ней, Павел Дмитриевич? – растерянно спраши-вала на ходу Курыгина чуть не плачущая Надежда Владимировна. – В моей практике такого случая ещё не было. Вы уж не уходите пока, доктор. Ладно? А вы, Лидия Андреевна, останетесь со мной?

-Сейчас весь наш медперсонал сбежится к вам Наденька. Как есть – весь, – не сдержал смеха Курыгин. – Кого только спасать будем – больную или вас?

-Мне совсем даже не смешно, доктор. Я ведь всего-навсего фельдшер… И то начинающий. Нам в училище ни о какой психогении ничего не говорили. А может быть, я подзабыла чего… – смущённо лепетала Кожина.

Курыгин промолчал, хотя про себя подумал, что хороший фельдшер и доктора проконсультировать может. Единственная скидка Кожиной на неопыт-ность. А так…

Лидия Андреевна, никого не слыша, спешила за носилками, не сводя глаз с бледного лица матери. «Лишь бы всё обошлось! Господи, не оставь нас ми-лостью своей!»
Уложив Анну Карповну на одну из двух имевшихся в фельдшерском стационаре коек, доктор Курыгин распорядился снять с больной всю лишнюю одежду и сделать внутримышечную инъекцию аминазина.

-Потом посмотрим, Надежда Владимировна, что делать дальше, – вполне серьёзно, на равных Курыгин обратился к фельдшеру. – Вы только не суетитесь вокруг больной. Ей сейчас нужен абсолютный покой. Через два часа аминазин-чик повторите. Если что – немедленно звоните мне или доктору Савельевой. Номера наших мобильников у вас есть. А пока – честь имею… Вам, голубь мой, здесь тоже делать нечего, – взяв под руку Лидию Андреевну, ещё плохо сооб-ражающую, что происходит вокруг неё, Курыгин вышел на улицу.

Было давно за полдень. В суете с Анной Карповной время пролетело не заметно. Над Заречным низко ползли громоздкие тёмно-лиловые тучи. Липкая духота заставила Павла Дмитриевича расстегнуть халат, чего обычно он нико-гда не делал.

-К вечеру дождик будет, голубь мой. И гроза. Ну, пусть польёт, а то земля совсем пересохла. Наши огородники уж измучились грядки поливать, – продол-жая поддерживать Лидию Андреевну под руку, доктор Курыгин не спеша напра-вился в сторону зоны лепрозория. – А с матушкой вашей будет всё в порядке. Такое у нас случалось уже, и не раз. Многолетние отказники при первой встре-че с родными людьми переживают, как правило, сильный эмоциональный всплеск, вплоть до умопомрачения. Это критика, это перелом в ходе болезни. Вы не хуже меня знаете, что затем наступает или выздоровление, или скорый конец. Я имею ввиду, прежде всего, выздоровление или окончательное омерт-вление души. Тело, голубь мой, только у наших пациентов больное. Зато, души у них какие! Какие души!.. Вы, надеюсь, уже оценили их по достоинству?

Не в силах поддерживать разговор, Лидия Андреевна, тем не менее, внимательно прислушивалась к словам Курыгина, и ей заметно становилось легче. Чувствуя это как опытный психолог, Павел Дмитриевич неспешно про-должал свои рассуждения:

-Между прочим, лепрофобия всегда была присуща человечеству. Но за-думывалось ли когда-нибудь это самое человечество о своём здоровье, о ду-шевном здоровье индивидуумов, составляющих то или иное общество? Осо-бенно наше, отечественное общество. Сначала советское, а теперь – россий-ское. А? Как вы считаете, голубь мой? – Курыгину хотелось вовлечь в разговор Лидию Андреевну, чтобы она поскорее сбросила с себя тяжесть только что пе-режитого.

-Вряд ли. Во всяком случае, после государственного переворота в октяб-ре семнадцатого года прошлого века, – уже вполне окрепшим голосом ответила Савельева.

-И я того же мнения. Разве душевно здоровый человек способен живьём закопать в землю другого человека? А ведь деда моей покойной жены именно так и казнили в двадцать втором году вскоре после известных в истории бого-борчества Шуйских событий. Он тоже был священником, осмелившимся вос-противиться грабежу церквей и монастырей.

-А возьмите Сталинские времена! Читаешь и не верится, что всё это бы-ло не в средние века, а всего каких-то шестьдесят-семьдесят лет назад.
-Да что говорить, голубь мой, о прошлом. На сегодняшний день по-смотрите! Прогнивает наше общество, на глазах разлагаются души людские. Вот она где, проказа-то! Вот где надо опасаться заражения бациллами фари-сейства, ненависти, зависти, распутства… Что ещё добавить?

-Жестокость, алчность…

-Вот-вот! Как раз именно этой заразы, прежде всего, надо бояться роди-телям, чьи дети только начинают соприкасаться с массивом общества. Прямо с детского сада, с начальных классов школы. Я ведь почему поддержал идею от-ца Михаила открыть в Заречном детский интернат? Да чтобы ребятишки сыз-мальства учились доброте, состраданию. Чтобы как можно раньше поняли цену терпению и полученному за него вознаграждению. Вот тогда у них выработает-ся иммунитет к социальной проказе.

-Без веры в Бога, Павел Дмитриевич, устойчивого иммунитета вырабо-тать не возможно, – заинтересованно оживилась Лидия Андреевна. И Курыгин это с удовлетворением отметил.

-Совершенно с вами согласен, голубь мой. Вера – это наш щит. Надёж-ный щит, ни кем и ни чем несокрушимый. Верующий человек не способен на подлость, на преступление. Если, конечно, он действительно верующий, а не фарисей какой-нибудь. Ох, уж этих фарисеев развелось сейчас, – Курыгин с до-садой махнул рукой. – Забегут в церковь, свечку поставят, а сами… Ну, да лад-но, Бог им судья… Хотя с другой стороны, много ли найдётся среди нас после-дователей заповедям Христа готовых снизойти до этих прокажённых душ, про-тянуть им руку, как Он это сделал когда-то по отношению к больному проказой?

-Но тот больной, насколько я помню Евангелие, сам обратился к Иисусу Христу за помощью. А ушедшие сегодня в мир непотребства могут даже посме-яться над пожелавшим помочь им выбраться на путь, указанный нам Господом Богом.

-Может случиться и такое, голубь мой. Но это всего-навсего естественная банальная бравада с их стороны. Самостоятельно они не могут найти в себе силы признаться в порочности своего образа жизни, хотя нутром многие это чувствуют и осознают. Поэтому каждый из нас, верующих, по мере своих воз-можностей и складывающихся обстоятельств, просто обязан попытаться по-мочь хотя бы одной заблудшей душе. Это будет по-христиански, по-божески, – Курыгин быстро взглянул на притихшую Лидию Андреевну и продолжал: – Кста-ти, хотите, я расскажу вам маленькую притчу?

-С удовольствием послушаю, – живо отозвалась Савельева.

-Так вот. Однажды во время прилива на берег принесло очень много морских звёзд. Наступил отлив, и огромное количество их стало высыхать на солнце. Мальчик, гулявший по берегу, начал бросать звёзды в море, чтобы спа-сти их, чтобы они могли жить дальше. В это время к нему подошёл человек и сказал: «Чем ты занимаешься? Ведь это просто глупо. Оглянись! Здесь мил-лионы морских звёзд, берег просто усеян ими. Твои попытки ничего не изме-нят!» Мальчик поднял следующую морскую звезду, на мгновение задумался, бросил её в море и ответил человеку: «Нет, мои попытки изменят очень много… именно для этой звезды». Поэтому, голубь мой, никогда не осуждайте прока-жённые души, не отвергайте их, не брезгуйте ими, как вы не брезгуете боль-ными лепрой. Одного спасёте, и на том – слава Богу!

-Павел Дмитриевич, а как вы думаете… – Савельева запнулась и сму-щённо залилась краской.

-Что такое? Почему замолчали, голубь мой? Вы же хотели о чём-то меня спросить. Спрашивайте, Лидия Андреевна, спрашивайте, вам легче будет.

-Как вы думаете, мама моя пришла к Богу? – поборов неловкость, спро-сила Савельева. – Сколько я её знала прежде, она никогда даже и в мыслях не держала, чтобы сходить в церковь, помянуть бабушку с дедом…

-По-моему, не допустив Бога в свою душу, человек после многих лет раз-луки не приедет на встречу с отверженными родственниками. Без сомнения, голубь мой, минувшие семь лет были для вашей мамы самыми тяжёлыми в её жизни. Это были годы исканий, раздумий, борьбы с самой собой, если хотите. По всей видимости, она осознала содеянное ею когда-то, иначе у неё не было бы той реакции, что мы наблюдали сегодня. И обратите внимание, голубь мой, абсолютно не зная посёлка, она метнулась ни куда-нибудь, а к храму Божьему. Это неспроста. Не-ет, неспроста!

«А может быть, маме помогли мои письма? – подумала Савельева. – Ведь я писала, что мы с папой совершенно не держим на неё обиды, а уж тем более, зла. В письмах я всегда старалась находить самые добрые слова уте-шения, уверяла, что в её поведении не было ничего странного для человека далёкого от Бога, не ведающего в порыве себялюбия и страха смерти, что он творит. Но придёт время, и мы снова будем вместе. Обязательно будем. Надо только молиться и просить у Господа вразумления и помощи…»

Не заметно на улице совсем потемнело. По дороге запрыгали редкие крупные капли, поднимая смешные фонтанчики пыли. Вдруг гулко и грозно прямо над Заречным пророкотал гром. Молча переглянувшись, доктор Курыгин с Лидией Андреевной со всех ног припустились к амбулаторному корпусу, не гласно считавшемуся границей между территорией лепрозория и посёлком. На-клонив головы под враз хлынувшим ливнем, они едва не столкнулись с Са-вельевым, продолжающим неподвижно стоять на том же месте, где его остави-ла Лидия Андреевна, бросившаяся вдогонку за матерью. Андрей Петрович, опершись на костыль и по-прежнему удерживая в руке забиваемые теперь до-ждём пионы, не чувствовал ни водной лавины, ни набегов ветра перед каждым сполохом грозы. Оказавшихся перед ним докторов, он тихо, почти отрешённо спросил:

-Что Аннушка? Уехала уже?

-С чего ты взял, папочка! – Савельева повисла на шее отца. – Никуда она не уехала. Всего-навсего, Павел Дмитриевич уложил её на пару деньков в больницу. Устала она, пусть отдохнёт. А мы пошли, пошли! Ты что, простыть хочешь? Ведь до ниточки уже промок…

Андрей Петрович вопросительно посмотрел на Курыгина, как бы требуя подтверждения слов дочери.

-Да-да, голубь мой. Именно так и есть. Ваша жена должна немного ус-покоиться. У неё произошёл нервный срыв. Это не страшно. Куда страшнее, как вы только что слышали от своей дочери, простудиться, дорогой вы мой Андрей Петрович. А ну-ка, быстро все по домам! – с напускной строгостью прикрикнул доктор Курыгин на стоявших в обнимку Савельевых и, не оглядываясь, совсем не быстро зашагал к дверям амбулаторного корпуса.

Лидия Андреевна, привстав на цыпочки, чмокнула в мокрую щёку всё ещё остающегося в растерянности отца, и они тоже неспешно пошли к домику Савельева. Раскалываемые ослепительными выхлестами молний тучи, опира-ясь на упругие струи ливня, испуганно бежали в сторону гор, нехотя освобож-дая от своей тягостной хмурости лучезарное небесное бездонье. Заметно при-храмывая, Андрей Петрович одной рукой опирался на костыль, а другой – на плечо дочери, которая без умолку что-то говорила ему. За шумом дождя и вор-чанием грома, он почти ничего не мог расслышать, понимая лишь самое глав-ное для себя: Аня в посёлке, она не уехала, она не испугалась его, она скоро снова вернётся и они тогда по-настоящему встретятся…

Войдя в дом, Лидия Андреевна заставила отца быстро переодеться во всё сухое, настояла, чтобы он при ней выпил положенное на вечер лекарство и, пожелав спокойной ночи, убежала переодеваться сама и готовить ужин семье. Савельев даже не пытался задерживать её. Ему как никогда захотелось побыть одному, чтобы никто-никто не увидел выплеск душивших его слёз. Слёз радо-сти от оправдавшейся, наконец, его уверенности, что Аня – самый надёжный, самый добрый на свете человек, не способный оставить их с Лидой без своей любви и заботы. А что было когда-то – так тому, значит, и надо было быть. Для Аннушкиного же блага, по промыслу Божьему для спасения её души.

Как и большинство пациентов лепрозория, Савельев сам не заметил, как и когда стал верующим христианином. Причём, верующим не подсознательно, а всей душой, всем своим сердцем, полностью положившись на волю Божию. С некоторых пор Андрей Петрович всячески старался что-нибудь сделать во сла-ву Имени Его. Это он, своими руками, по собственным эскизам соорудил резной иконостас в реставрированной два года назад церкви, которую открыли в семи-десятых годах после хрущёвского богоборчества специально для больных. Это он смонтировал на её крыше новую красивую маковку с крестом, покрытым особым составом, придающим металлу золотистый, не тускнеющий цвет…

Во время работы в церкви с Андреем Петровичем часто и подолгу бесе-довал отец Никодим, принявший монашеский постриг после гибели семьи в авиакатастрофе и испросивший у владыки самое тяжёлое в епархии послуша-ние. Он с радостью согласился на приход прокажённых. Может быть, те беседы и привели к вере? А может, это произошло ещё раньше, сразу после того, как Савельев остался один на один со своей бедой без дома, без семьи, без дру-зей и любимого дела? Да, пожалуй, именно тогда он и сделал первый шаг на-встречу Богу, а отец Никодим только укрепил его веру, раскрыл глаза на многие вещи, над существованием которых молодой, полный сил и устремлений муж-чина никогда не задумывался. И Лидок… Этот милый, родной человечек, ни на минуту не оставлявший его без своего искреннего, горячего участия тоже по-стоянно напоминала в письмах и по мобильнику об уповании на Божию помощь и заступничество Пресвятой Богородицы. Откуда у неё, студентки, несмышлё-ныша это было? Но ведь было же, было! Только по её совету Савельев и нау-чился произносить слова, обращённые к Спасителю: «Слава Богу за всё!». Воистину, на всё воля Божия…

Глава 16. ИСПОВЕДЬ

Трёх дней, обещанных доктором Кураповым, оказалось недостаточно, чтобы Анна Карповна полностью оправилась от шока, случившегося при встре-че с родными ей людьми. Почти месяц потребовался для её полного выздоров-ления. Лидия Андреевна ежедневно после работы приходила к матери и они подолгу беседовали, по полочкам раскладывая минувшие в разлуке семь лет, а то и заглядывая в далёкие теперь уже годы жизни при здоровом Андрее Петро-виче и полной семейной чаше.

-А ты помнишь, Лидочка, как мы с папой купили тебе велосипед, а на дру-гой день ты его подарила Славику из двенадцатой квартиры? – как-то спросила дочь Анна Карповна. – И сколько было у тебя слёз, когда его мама вернула нам велосипед.

-Конечно, помню! И я плакала, и Славка ревел. В конце концов, велоси-пед всё-таки перекочевал к Славке… Папа тогда встал на мою сторону. Да и зачем мне был нужен этот велосипед? Я же девочка. А Славка один из наших мальчишек был без велосипеда. Обидно ведь! Зато потом как он радовался, ко-гда гонял на нём по двору. И я, между прочим, за него радовалась, мамочка. Мы же были «жених» и «невеста», – рассмеялась Лидия Андреевна.

Анна Карповна тоже улыбнулась, но в её улыбке, как всегда в последнее время, сквозили тихая задумчивость и не проходящая тоска о чём-то своём, далёком, но незабываемом, не дающим ей покоя и не допускающим к её сердцу обычную человеческую радость – лёгкую, беззаботную, светлую.

-Ты всегда, с самого детства была добрым человеком, – ласково посмот-рела на дочь Анна Карповна. – Вся в отца. Он ведь тоже в любой момент готов был снять с себя последнюю рубашку ради другого. И как не хватало этой доб-роты мне… Теперь вот перебираю свою жизнь и мне становится страшно. С чем я пойду на Суд Божий? А ведь скоро уже…

-Мама, перестань, пожалуйста! Ну, что ты говоришь?

-А то и говорю, Лидочка, что ничего я не сделала доброго. Никому рядом со мной не было тепло и уютно… Никому!

-Мамочка!.. – Лидия Андреевна готова была расплакаться, слушая горь-кие откровения матери. – Разве мало ты вылечила больных?

-Вылечила? Не знаю. Я никогда не интересовалась судьбами своих па-циентов. Да, я ставила диагноз, назначала лечение, наблюдала больного на протяжении отведённого больничным регламентом срока… Спокойно закрыва-ла бюллетень. И всё. Я выполняла свою работу, как набивший руку ремеслен-ник. Чисто механически, без волнения и сострадания…

-Но тебя бы не хватило на сострадание каждому больному. Сколько их прошло через твои руки!

-Правильно. Через мои руки прошли сотни человек. Но через сердце я не пропустила ни одного. И только теперь я это понимаю. Нет у меня сердца и ду-ша моя прокажённая. Прокажённая я! Прокажё-ё-ённая! – Анна Карповна за-плакала.
-Не надо, мамочка. Не говори так. Ты у нас самая хорошая, – Лидия Андреевна достала платок и подала его матери. – Возьми, вытри свои слёзки, и чтобы больше я их не видела. Перед Господом ты покаялась, мы с папой на те-бя никогда не обижались… Сколько можно казнить себя, скажи мне на ми-лость?

-Нет мне прощения, доченька! Нет мне места среди хороших людей…

Какое-то время мать и дочь сидели молча, каждая думая о своём. За ок-ном вечерело. Санитарка Соня давно ушла домой. В здравпункте было тихо и тоскливо. Лидии Андреевне не хотелось оставлять мать одну, понимая её внут-реннее состояние. Правда, доктор Курыгин сказал, что выдержать надо ещё пару дней.

-А ведь за тот велосипед я взяла деньги, – скорбно вырвалось у Анны Карповны. – И у кого взяла? У людей, едва сводивших концы с концами. Анд-рюша до сих пор не знает об этой моей подлости. Но я не могу, не могу уже держать в себе всю гадость. Сколько же во мне её, Боже мой! И надеяться на какое-то прощение?

-Бог, мамочка, всех прощает, кто раскаивается в своих грехах и начинает жить по-новому. Ну, что ворошить прошлое? Все мы грешны. Не тем так другим гневим Господа. А Он смотрит на нас и ждёт, когда же мы одумаемся, когда поймём, что жить в мире и любви куда проще и приятнее, чем постоянно изры-гать зло и ненависть, изводить себя жаждой непременной мести обидевшим нас, злорадствовать, завидовать. Нельзя всё время возвращаться в прошлое. Особенно за разочарованием. Жизнь не стоит на месте. И у нас всё будет хо-рошо, как любит повторять Шурина бабушка. Вот скоро поправишься, и встре-титесь с папой. Наговоритесь вдосталь. Он ждёт не дождётся этого часа.

Через несколько дней доктор Курыгин разрешил забрать Надежду Кар-повну из здравпункта, но встречаться с Савельевым пока не советовал.

-Ваша матушка ещё слишком слаба, голубь мой, – говорил он Лидии Анд-реевне. – Понаблюдайте за ней в домашней обстановке ещё немного, подго-товьте к встрече с Андреем Петровичем. Его тоже, кстати сказать, надо будет подготовить. Главное – не спешите.

Анна Карповна сильно изменилась. И не только внешне – заметно поста-рев и осунувшись, утратив свои былые надменность и властность. Она до неуз-наваемости изменилась внутренне, на совершенно иной, незнакомый Лидии Андреевне лад, перестроилась её душа. Оказалось, Анна Карповна не засыпа-ет теперь без молитвы, а всякий новый день встречает обращением к Богу и Пречистой Богородице. Никогда не снимает она и медный нательный крестик на простом нитяном гайтане, даже если надевает пусть умеренно, но всё-таки декольтированное платье.

Перебравшись в дом дочери, Анна Карповна сосредоточилась на веде-нии хозяйства: кухня, порядок в квартире, занятия с внуком, которого ради неё временно перестали водить в детский садик. Она легко сдружилась с зятем – открытым, образованным молодым человеком, с которым можно было погово-рить на любую тему. Саше тоже нравилась тёща своей спокойной деловито-стью. Он с благодарностью выслушивал её ненавязчивые наставления, хотя, как это и принято у молодёжи, не всегда выполнял их, иногда до смешного тща-тельно скрывая своё непослушание. О его прежней болезни Савельева никогда не заводила разговоров, хотя на этот счёт Лидия Андреевна никаких установок ей не давала. Но зато не было дня, чтобы Анна Карповна не вспомнила мужа, не задала вопрос дочери, как он себя чувствует, когда же им можно будет, на-конец, встретиться.

***

И вот этот день настал. Воскресный и солнечный.

Лидия Андреевна с Сашей и Костиком с утра уехали в райцентр на пред-ставление гастролирующего по области цирка. Планировали навестить Сашину бабушку – Евдокию Антоновну, просто побродить по городу, заглянуть в мага-зины… Сделано это было специально, чтобы не мешать встрече родителей. За её исход Лидия Андреевна не беспокоилась, поскольку и Анна Карповна, и Ан-дрей Петрович психологически были готовы и только как малые дети ждали разрешения дочери – их лечащего врача в прямом и переносном смыслах.

Анна Карповна ещё накануне испекла медовый торт и налепила пельме-ней, которые всегда очень любил Савельев. По совету дочери была куплена бутылка самой обычной водки. Напиток без изысков, но и без болезненных по-следствий, тем более, что Андрей Петрович смолоду относился к спиртному достаточно равнодушно и мог выпить при добром застолье тройку рюмок – не более, причём, именно водки. Салат из огурцов и помидоров, щедро заправ-ленный домашней сметаной, солёные рыжики, коробка конфет, вазочка земля-ничного варенья и нарезанный крупными ломтями зареченский душистый хлеб… Вот и всё, что приготовила Анна Карповна к встрече гостя. Стол полу-чился небогатый, но по-домашнему уютный. Да и намечалось сегодня не раз-машистое торжество, а тихая встреча родных людей, которых согревал когда-то единый семейный очаг.

Управившись с приготовлениями, Анна Карповна села у окна и стала с нетерпением всматриваться в каждого, кто появлялся на дороге со стороны ле-прозория. Стрелка на часах перевалила за полдень, а Савельева всё не было. «Уж не случилось бы чего», – забеспокоилась Анна Карповна. Она вставала, подходила к столу, что-то поправляла, что-то переставляла с места на место, потом снова возвращалась к окну…

Наконец, Андрей Петрович появился. Он шёл прихрамывая, но довольно быстро. «Спешит Андрюша. Ко мне спешит. И, как всегда, с цветами…», – горло перехватил непрошенный спазм, но Анна Карповна сумела с ним справиться.
Савельев действительно спешил. Он много времени потерял, раздумы-вая, из каких цветов составить букет для своей Аннушки. Цветовод Верочка предложила ему несколько вариантов, но ни один из них Андрей Петрович, то-же знавший толк в цветах, не одобрил.

-Вы такой привередливый, право, – обиженно надула свои пухлые, всегда слегка подкрашенные губки Верочка. – Выбирайте тогда сами, а я только срежу.

-По-моему, надо что-то попроще, позадушевнее.

-В таком случае, – снова оживилась Верочка, – самое подходящее – это ромашки. Они вон какие у меня красивые! Крупные, белоснежные…

-И добавить к ним несколько васильков, – поддерживая настроение цветовода, фантазировал Савельев. – Я думаю, будет оригинально.

-У вас, Андрей Александрович, отличный вкус. Конечно, оригинально! И получится как раз то, чего вам хочется, – Верочка начала аккуратно срезать цветы, придирчиво оценивая качество каждого из них. – Будет настоящий букет полевых цветов. Я всегда любила полевые цветы. А вы?

Савельев, казалось, не услышал Верочку. Перед его глазами неожиданно встал тот, семилетней давности такой же ясный летний день, когда они с Рябо-выми выезжали на пикник к Ольховому озеру. Тогда Андрей Петрович, ещё не подозревавший о своей беде, нарвал огромный букет ромашек и васильков, га-лантно преподнеся их Ане с Лидой. Это был последний букет в их светлой, безмятежной жизни…

-Да-да, – спохватился Андрей Петрович, – я тоже всегда предпочитал по-левые цветы. Представьте себе букетик подснежников или незабудок. Это же прелесть! Сказка!

-Ну, вот… Теперь можете спокойно идти на свидание, – чистосердечно рассмеялась Верочка, вручая Савельеву изящный бело-голубой букет. – Удачи вам!

От быстрой ходьбы Андрей Петрович вспотел. Перебросив костыль в ру-ку с букетом, другой он достал из кармана брюк чистый носовой платок и вытер им выступивший на лбу пот. Постоял, подставляя лицо ленивому полуденному ветерку, и немного помедленнее двинулся дальше. Анна Карповна едва сдер-живала себя, чтобы не выбежать навстречу мужу. И она давно уже выбежала бы, просто не хотела привлекать внимание досужих односельчан, которые ус-пели навесить на неё после случившегося приступа психогении прозвище «Прокажённая». Савельева знала об этом и не обижалась. «Прокажённая и есть прокажённая, – безропотно признавалась она себе. – Разве не так?»

Негромкий прихлоп входной двери на веранду оборвал нить нереши-тельности, удерживающую Анну Карповну. От неожиданного появления её на пороге дома Андрей Петрович растерялся. Они молча стояли друг против друга в каких-то двух шагах, и никто не отваживался преодолеть эту последнюю раз-деляющую их дистанцию.

-Андрюша, прости меня, – наконец едва слышно проговорила Анна Кар-повна и с полными слёз глазами утонула в объятьях мужа. Она плакала и не стеснялась своих слёз.

-Ну, что ты, Аннушка… – чувственный от природы Савельев сам готов был расплакаться. – Пошли в дом… Чего мы здесь встали? Давай, давай, по-шли…

Перво-наперво умылись холодной водой: она – от слёз, а он – от пота и дорожной пыли.

-Возьми, вытрись, – уже с улыбкой протянула мужу яркое махровое поло-тенце Анн Карповна.

-Спасибо, Аннушка, но у меня здесь свой гардероб, – тоже улыбаясь Андрей Петрович открыл встроенный в стену шкафчик, никому не бросающийся в глаза, и достал оттуда такое же мягкое с крупным вензелем «А» полотенце. – Бережёного Бог бережёт. Только на этих условиях я и прихожу иногда в гости к нашей молодежи. Проказница – штука коварная. С ней надо держать ухо вос-тро, – Савельев тщательно вытерся и повесил полотенце на место. – Ну, что? Принимай гостей! Ты сегодня здесь за хозяйку, я вижу, – он, как и раньше, с чуть насмешливым прищуром, передавшимся по наследству Лидии Андреевне, по-смотрел на жену и игривым шлепком под зад подтолкнул её к выходу из ванной комнаты.

В гостиной, как называл Саша самую большую комнату в их доме, Анна Карповна повернулась и горячо поцеловала Савельева в губы. Он не противил-ся поцелую, боясь обидеть жену, но потом всё-таки мягко предостерёг её от та-кого легкомыслия.

-Тысячу раз, Анюта, ты была права, когда стушевалась перед моей про-казой. Её не надо бояться панически, но разумная осторожность никому не по-мешает.

-Андрюша, милый, я давно уже ничего не боюсь. Кроме одного – снова потерять вас с Лидочкой. А теперь ещё и Сашу с Костиком. И давай не будем об этом. Мы с Лидой уже обо всём переговорили много раз. Осторожность и брезгливость, Андрюша, – совершенно разные, несопоставимые вещи. Я оказа-лась тогда жестокой, бездушной эгоисткой. Жаль, что слишком поздно поняла это … Прости меня… – Анна Карповна обвила шею Савельева своими не утра-тившими женственной нежности руками и молча упёрлась лбом в его широкую грудь.

Усадив мужа за стол, Анна Карповна ушла на кухню варить пельмени. Савельев давненько не был в гостях у дочери и поэтому с интересом осматри-вался по сторонам. Ему нравился этот дом. Выстроенный, как и десяток других в посёлке, специально для персонала лепрозория, он был просторным и в то же время очень уютным. Скромные зарплаты дочери и зятя не позволяли им иметь супермодные интерьерные изыски. В комнате находилось только самое необ-ходимое: шкаф для посуды, диван, два кресла, телевизор на одноногой разла-пистой подставке. А стулья, в том числе и тот, на который его усадила Анна Карповна, стол и небольшой стеллаж для книг сделаны были его руками, рука-ми превосходного столяра-краснодеревщика. Это был от него подарок к ново-селью Лиды и Саши, семьи Кучиных-Савельевых. Кстати сказать, Андрей Пет-рович был очень доволен, что Лида оставила за собой фамилию отца, сумев своё желание так преподнести мужу, что тот вдобавок ещё и похвалил её. Но по этому поводу Савельев никогда не высказывался вслух…

Задымились на столе пельмени, под которые Савельев с удовольствием пропустил пару рюмок охлаждённой водки… Угощение было на славу, но не оно радовало Андрея Петровича. Он смотрел на жену и никак не мог до конца осознать, что это действительно она, его любимая Аннушка, которая была в длительной командировке и вот благополучно вернулась. Она снова рядом, снова они вместе.

-Ань, а почему это ты ничего не ешь? Такая вкуснятина, а ты сидишь, сложа руки, – Савельев добавил в тарелку жены горячих пельменей. – Ты не будешь есть – и я не буду, – использовал он испытанный приём.
-Я ем, ем, Андрюша! Разве не видно? – улыбнулась Анна Карповна.

-Мне не видно. Значит, плохо ешь, надо лучше…

Оба рассмеялись. Анна Карповна с удовлетворением чувствовала не-поддельную открытость мужа, не улавливала в его голосе ни единой нотки за-таённой обиды. Может быть, не хватало его прежней шумливости, неизменного по-детски бурного восторга всем и вся, но ей всё равно было легко с ним, по-домашнему свободно. Как будто и не разделяла их семилетняя разлука, мучи-тельная, горькая и бессмысленная. Постой, постой! Разве промысел Божий бы-вает бессмысленным? А ведь испытание, выпавшее на их семью, было именно промыслом Божиим. Он испытывал их, Он вразумлял их, и они услышали Его! Лида с Андреем раньше, она – через семь лет. Да, семь лет потребовалось ей для того, чтобы понять, почему человек, сидящий сейчас напротив и улыбаю-щийся ей, смог простить её. Её, расколовшую семью, предавшую в трудную минуту самых близких, самых родных людей, безжалостно отвернувшись от них. Только истинно верующий без сомнения прощает обидевших его, и горячо молится за спасение их заблудших душ. Только истинно верующий способен на такое. Но сможет ли сама она простить себя? «Нет, нет и ещё раз – нет! – едва не вскрикнула вслух Анна Карповна. – До гробовой доски не сниму с себя вины перед милыми моими Андрюшей и Лидочкой. Одно мне утешение теперь – мо-литва и покаяние. И Суд Божий».

Потом пили чай. И говорили, говорили… Обо всём, но только о добром и хорошем. Оказалось, что этого хорошего было куда больше, чем они предпола-гали. Просто раньше оно как-то не замечалось, и случайная, житейская ссора из-за пустяка, порой, надолго вытесняла из памяти тоже житейские, но далеко не случайные проявления взаимной любви, заботы и нежности. И они от души радовались каждому светлому воспоминанию, как нежданной драгоценной на-ходке.

-Ничего себе! Засиделся-то я как у тебя, Анюта, – с беспокойством по-смотрел на часы Андрей Петрович. – Скоро молодёжь вернётся, а я всё ещё здесь. Пора и честь знать.

Савельев встал из-за стола и повернулся к венчальным Саши и Лиды иконам Спасителя и Богородицы, стоявшим на божничке, прикрытой былым с расшитыми концами полотенцем. Анна Карповна тоже поднялась и поверну-лась лицом к иконам. Перекрестились, и Андрей Петрович вслух прочитал мо-литву: «Благодарим Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси нас земных Твоих благ; не лиши нас и Небеснаго Твоего Царствия, но яко посреде учеников Твоих пришел еси, Спасе, мир даяй им, прииди к нам и спаси нас».

-Спасибо тебе большущее за угощение. Уж уважила, так уважила! – Са-вельев поцеловал жену в щёку, как когда-то, и она благодарно посмотрела ему в глаза.

-Посидел бы ещё. Мне так хорошо с тобой… Куда спешить?

-Не хочу встречаться с молодёжью. Вернее, не хочу приучать к себе Кос-тика. Знать он меня знает, но… ребёнок – есть ребёнок. Будет искать ласки у деда, гостинца… Не доведи Господь, проказница к нему переметнётся! Я этого не переживу, Аня. А так хочется иногда потискать нашего крепыша. Он такой забавный…
-Андрюша, ты у меня умница, не расстраивайся только, – Анна Карповна, рукой смахнула выкатившуюся на щёку Савельева слезу. – Всё ещё впереди, какие наши годы! – сама едва сдерживаясь, чтобы на расплакаться, подбадривала она мужа. – Подожди, я тебя провожу. А может быть, теперь ты меня пригласишь в гости?

-О чём речь, Аннушка? – сразу воспрянул духом Андрей Петрович, не ожидавший от жены такого порыва. – Милости прошу к нашему шалашу!

***

Территория лепрозория, расчерченная липовыми аллеями и ласкающая взгляд бесчисленными цветниками самой причудливой формы, встретила Са-вельевых тишиной и приятной вечерней прохладой, наплывающей с большого пруда, сверкающего зеленовато-серой гладью чуть в стороне от рубленных из добротного смолистого кругляка домиков. За ними открывался распластавший-ся до самого горизонта правильный прямоугольник отвоёванной у тайги земли – обработанной и зеленеющей ботвой наливающихся витаминозной силой овощей. Слева от пруда, между неразличимой издалека породы кустарников, просматривались подсвеченные скатывающимся с небосклона солнцем кре-сты…

-Андрей, а где же народ, почему никого не видно? – удивлённо спросила Анна Карповна.

-Сегодня же воскресенье. А по воскресеньям у нас в клубе после обеда начинают показывать фильмы, и-и-и по позднего вечера. Большинство наших там. Кто-то дома занимается своими делами, кто-то гуляет, как некоторые, – Андрей Петрович крепко прижал к себе руку жены, которой она поддерживала его за локоть, и со смехом заглянул в её в лицо.

-Хорошо здесь у вас! – глубоко вдохнула свежий таёжный воздух Анна Карповна. – Никуда я отсюда не поеду, Андрюша. Будем жить вместе в твоём коттедже. Ты не против?

-Да… я, как это… вместе? – не понял захваченный врасплох Савельев. – Ты что, Аннушка? Ты хочешь остаться у меня?.. – переспросил он, враз почув-ствовав сухость во рту. – Как же это? У тебя работа, квартира…

-Никакой работы у меня уже нет, Андрюша. Я уволилась телеграммой. А за трудовой книжкой съезжу как-нибудь зимой. Квартиру потом вместе съездим и продадим. А можно её Костику в наследство оставить. Лида договорилась с Павлом Дмитриевичем, он с удовольствием берёт меня врачом. Есть вакансия. Так что все вопрос закрыты, лишь бы ты был не против.

Савельев остановился. Его чуть одутловатое безбровое лицо зарделось здоровым румянцем. Он молча привлёк Анну Карповну к себе и поцеловал её густые, шелковистые волосы, как и в прежние годы напомнившие пьянящий за-пах только что вскрывшихся тополиных почек, омытых первым тёплым весен-ним дождём.

-Спасибо тебе, Аннушка…

Глава 17. СНОВА ВМЕСТЕ

Дом, в котором жил Савельев, ничем не отличался от остальных – таких же крепко сложенных из толстых брёвен, под шиферной крышей, с большими окнами на две стороны. Лавочка – длинная, по задумке мастера не ошкуренная лесина, расколотая пополам и укреплённая на умело обработанных массивных пеньках. Невысокое крылечко с резными столбиками, поддерживающими над ним навес, вело сразу в комнату – светлую и просторную. Две кровати, стол под образком Богородицы, подаренным Лидией Андреевной, кресло перед покры-тым вышивкой телевизором, три жёстких стула. На окнах – красивые шторы, на широких подоконниках – цветы. Вдоль оштукатуренных и ровно выбеленных стен – серебристые трубы отопления, за нежно-голубой ширмой – электроплита и маленький рабочий стол: это кухня. Узкая белая дверь вела в комнату гигие-ны. На её обязательном наличии настоял в своё время доктор Курыгин, за что больные были ему очень благодарны.

-Андрюша! Так в таких апартаментах только жить и радоваться! – удив-лённая и обрадованная воскликнула Анна Карповна. – Чистота, порядок. А воз-дух, воздух какой! Не то что в каменных стенах…

-Это Лидок всё меня благоустраивает. Раньше мы здесь с Саней жили. У нас все дома на двоих или на семью.

-Вот и у нас будет на семью, – Анна Карповна играючи крутнулась на од-ной ноге и, чуть было не упав, со смехом уселась в кресло, раскинув на подло-котники руки. – На семью, Андрюша! На семью…

-Может, чайку попьём? – предложил тоже развеселившийся Андрей Александрович. – Это я одним махом сооружу.

-Нет, давай лучше ещё погуляем, а вечером почаёвничаем. Я отсюда больше – ни ногой! Лидочке позвоню, а утром оформлюсь на работу. И всё, Ан-дрюшенька, всё! – Анна Карповна вскочила с кресла и расцеловала Савельева в обе щёки. – Идём гулять, сегодня наш день!

-Уже вечер…

-И он тоже наш! И вечер, и ночь, и все отпущенные нам Господом годы – все они наши, Андрюша, наши! И я никому-никому их не отдам! – Анна Карпов-на взяла Савельева за руку и вдруг негромко, красиво и озорно запела:

…И вдвоём по тропе – навстречу судьбе,
Не гадая, в ад или в рай.
Так и надо идти, не страшась пути,
Хоть на край земли, хоть за край…

На улице ещё во всю светило солнце, хотя колючие вершины в изумруд-ных разводах хвойного леса гор, вот-вот готовы были спрятать его в своих не-проходимых дебрях. Горы со всех сторон величественно обступали посёлок Заречный, придавая ландшафту округи таинственный, сказочный вид.

Савельевы снова не спеша шли по аллеям лепрозория, изредка приса-живались на заботливо расставленные скамейки. Отдохнув, снова шли, то раз-говаривая, то останавливаясь, молча глядя друг другу в глаза… Миновали пруд, полюбовавшись его неброской красотой, через широкий прочный мосток перешли ключ, наполнявший этот пруд студёной горной водой, и как-то не-заметно оказались у ворот кладбища. Обнесённое низенькой деревянной огра-дой, выкрашенной в зелёный цвет, оно гармонично, вернее, логично замыкало с западной стороны отведённое тайгой для проживания людей пространство ме-жду гор.

-Зайдём? – нерешительно спросил Андрей Петрович жену.

-А почему бы и нет?

На большом погосте, утопающем в зелени привольно разросшихся кус-тов сирени и акации, которые принято было высаживать около каждой могилы, хоронили всех – и зареченцев, и прокажённых. Оставались рядом со своими пациентами и многие врачи лепрозория, до последнего дня честно выполняв-шие заветы Гиппократа. Чётко обозначенных улиц, как это бывает на городских кладбищах, здесь не было. Места своих последних земных пристанищ указыва-ли обычно сами уходящие в мир иной, а если такого распоряжения не было, то хоронили там, где было удобнее копать могилу.

Савельевы, поддерживая друг друга под руку, осторожно пробирались между ровных, ухоженных холмиков, увенчанных, в основном, крестами из практически не гниющей смолистой лиственницы. Были, конечно, и мраморные надгробья, и металлические памятники, но аккуратные деревянные кресты ка-зались самыми уместными, самыми тёплыми и сердечными напоминаниями о том, где находится продвигающийся между ними человек, временно испол-няющий своё послушание под согревающими эти холмики лучами солнечного света. От них исходил покой и умиротворение, чувство скорби и торжественно-сти. К крестам были прикручены отполированные до блеска таблички с фами-лией, именем-отчеством и датами жизни усопшего. Фотографий не было: жите-ли Заречного исстари их не жаловали, ну а мёртвые в них и вовсе не нужда-лись.

Восьмиконечный крест, перед которым остановилась Савельевы, уже по-темнел от непогоды, но стоял величественно и прочно. На нём висел свежий аккуратный венок из мелких восковых хризантем. На табличке каллиграфиче-ским, с вензелями почерком было выедено:

КУРЫГИНА
Надежда Прокопьевна
1953-1998 г.г.

Чуть ниже на золотистом фоне дубового листа неброская эпитафия:

Я тебя никогда не увижу,
Я тебя никогда не забуду…

Сбоку заботливо обложенного дёрном холмика стояли стол и скамейка под высоким кустом сирени, а на самой могилке приветливо пестрели «анюти-ны глазки».

-Это его жена? – тихо спросила Анна Карповна.

-Да, Аннушка, она была женой доктора Курыгина. Работала с прока-жёнными, а умерла от отёка лёгких. И такая вот нелепица случается в нашей жизни…

-Что поделаешь? На всё воля Божия. Царствие ей небесное.

Савельев взял Анну Карповну за руку и они стали осторожно пробирать-ся дальше. Андрей Петрович хотел показать жене могилу Сашиного деда, Ва-силия Терентьевича Кучина. Нашли могилку быстро – Савельев хорошо ориен-тировался в кладбищенском лабиринте. Металлический памятник в виде пира-миды был увенчан пятиконечной звездой, вырезанной из нержавейки и горько напоминающей о советской безбожной эпохе. Могила была с любовью ухожена, даже вокруг неё не было ни одного сорняка среди низко срезанного серпом пы-рея.

-Привет, Андрейка! Себе место выбирать пришёл, ай для прокажённой своей? – неожиданно раздавшийся со стороны уже начинающих темнеть в предвечерье кустов сирени голос заставил Савельевых испуганно вздрогнуть. Андрей Петрович сразу узнал его и поспешил успокоить жену, едва не лишив-шуюся чувств.

-Не бойся, Аннушка, это Прохор балуется… Он у нас немного не в себе. Но не буйный, ничего плохого не сделает. Правда, наговорить может всякой глупости. Ты не обращай на него внимания. И не бойся…

Анна Карповна прильнула к мужу и не могла вымолвить слова.

-Выходи, Прохор, не хорошо так делать. Зачем прячешься да людей пу-гаешь? – Савельев присмотрелся к кустам, но никого не заметил.

-А пошто вас здесь носит, моему спасителю покоя не даёте? Пошто на моё место зенки пялите? Уходи, Андрейка, я своего места тебе не отдам…

С этими словами перед Савельевыми невесть откуда появился Прохор – самый старый и самый страшный от проделок проказы житель лепрозория. Бывший репортёр одной из центральных газет, подхватил заразу где-то в ази-атских странах, куда часто выезжал в командировки. В начале пятидесятых мо-лодого журналиста с явными признаками болезни изолировали в Заречный. Надеялись – на год-два, а оказалось – навсегда.

Когда после смерти Сталина открыли тюрьмы и лагеря, многие уголовни-ки вновь пустились во все тяжкие, заметно пополнив и без того немалый после-военный преступный мир. Шайка головорезов объявилась и в райцентре Триго-рье. Грабили, убивали… А что могли поделать два милиционера на весь рай-он? Не помогало и пополнение ещё из двух фронтовиков, добровольно сме-нивших армейскую форму на милицейскую. Бандиты были неуловимы, дейст-вуя дерзко и почти в открытую. Начальник райотдела майор Кучин не сомне-вался, что для шайки Тригорье – это разменная монета, лежбище. Здесь они просто «отрываются» после вынужденного безделья. А главный их интерес – прииск «Дальний» с его богатой золотой россыпью. Но сунуться туда напрямую бандиты не решались, зная, видимо, какая охрана там выставлена. Майор даже предполагал, что на прииске у них свой человек, и не раз предупреждал об этом своё областное начальство.
Наконец, многомесячное терпение банды было вознаграждено. Не иначе как по наводке, в одну из ненастных осенних ночей прямо на перроне железнодорожной станции были перебиты курьер, ожидавший спецвагон для переправки с прииска крупной партии золота и вся его охрана. С четырьмя кон-тейнерами драгметалла бандиты скрылись.

Тригорье тут же оцепили солдаты из расположенной в горах воинской части. Милиционеры и следователь из областного отдела госбезопасности с ног сбились, но напасть на след банды не могли. Все понимали, что уйти с тя-жёлой поклажей далеко она не могла. Скорее всего, золото должно было быть где-то надёжно спрятано, а без него затаиться в тайге на время тревоги особого труда не составляло. Но где? Всю местность прочесали с собаками – тщетно. И тогда майору Кучину пришла в голову мысль о возможном использовании бан-дитами лечебницы для прокажённых, что находилась недалеко от райцентра, в посёлке Заречном. Кто сунется к прокажённым? Да под ружьём туда никого не загонишь! Наверняка золото там. А значит, и банда затаилась где-то поблизо-сти. Вот только бы выяснить… Осторожно, не привлекая внимания.

Помочь милиционерам вызвалась жена майора, Дуняша Кучина, только недавно приступившая к работе в хирургическом отделении райбольницы. Но при необходимости она бесстрашно делала операции и в лепрозории. Так что среди больных и медперсонала лечебницы она была своим человеком. Неко-торые прокажённые знали, что она жена начальника районной милиции, а о случившемся в Тригорье разбое знали все без исключения.

И вот на второй или третий день к доктору Кучиной попросился на приём Прохор Забродин, несколько месяцев назад прибывший в лепрозорий по на-правлению одного известного московского дерматолога. Неугомонная журна-листская натура вывела Прохора на «лёжку» банды в одном из полуразвалив-шихся бараков лепрозория. Ему жить-не быть загорелось сделать репортаж с места события для своей газеты, и жена главного районного милиционера под-вернулась как нельзя кстати.

Облаву провели той же ночью. И когда бандиты, захваченные врасплох уже все были повязаны милиционерами и помогавшими им солдатами, один из них, спрятавшись за выступом стены, увидев крутившегося здесь же прокажён-ного и, видимо, догадавшись, что именно он и стал причиной их краха, взял Прохора на мушку обреза. Но в самый последний момент бандита заметил майор Кучин. Прыгнув на журналиста, он повалил его на землю, но сам со сто-роны спины получил пулю прямо под сердце…

-С тех пор Прохор немного повредился умом, Аннушка, от пережитого шока. Круглый год он не отходит от могилы своего спасителя и благосклонно относится только к Евдокии Антоновне и Саше с Лидой, когда они приходят проведать Василия Терентьевича.

Савельевы ещё немного постояли перед могилой Кучина, и дружелюбно попрощавшись с Прохором, на обезображенное лепрой лицо которого Анна Карповна не могла смотреть без содрогания, повернули к выходу с кладбища. Под впечатлением увиденного, шли молча, не замечая как опустившееся за го-ры солнце шлёт им последний привет густым багряным отсветом на темнею-щем с каждой минутой небе.

Глава 18. СЛАВА БОГУ ЗА ВСЁ!

Доктор Курыгин не возражал переселению Анны Карповны в домик мужа.
-У вас, голубь мой, устойчивый иммунитет к лепре, – обнадёжил он Са-вельеву. – Двадцать семь лет – это хороший срок. Так что и дальше живите – не тужите. Места у нас достаточно. Даже если прибудут новые больные, най-дём, куда их расселить. А в курс дела вас введёт мой заместитель по лечебной работе – Лидия Андреевна Савельева. Вы с ней знакомы? – рассмеялся Куры-гин.

-Знакомы, знакомы, – тоже со смехом поддержала шутку главврача Анна Карповна. – Большое вам спасибо, Павел Дмитриевич.

Андрей Петрович был на седьмом небе. Он с утра уходил к себе в мас-терскую, за день вместо плановых двух табуреток делал пять. Работал легко, красиво. Его напарники – Гриша Дёмин и Сергей Александрович Первухин – только диву давались, глядя на своего бригадира. И радовались!

-Ты, Петрович, как заново родился, – подбадривал Савельева старик Первухин. – Я ведь тоже, как со своими повидаюсь, ровно крылья отрастают. Думаю, к Рождеству опять приедут, навестят…

Только Гриша при этих разговорах мрачнел, а потому Савельев глазами останавливал Сергея Александровича и они до перекура сосредоточенно рабо-тали, только изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами.

Гриша Дёмин не был брошен на произвол судьбы родственниками. Правда, из родственников у него и была-то только мать. Но приезжала в гости регулярно. Раз в год, на день рожденья сына – обязательно. Хорошая, добрая, женщина, смирившаяся со своим горем и не теряющая надежду на выздоров-ление Гриши. А вот девушка от него отказалась… Все старались убедить парня принять это как должное и не переживать сильно. Однако, советы давать все-гда просто, пока на себе не прочувствуешь остроту чужой боли, особенно, если она вызвана предательством близкого человека. Савельев отлично понимал Гришу и всячески старался поддерживать его, уводить от мрачных мыслей, ув-лекая работой. Столярное дело было по душе Дёмину и он охотно перенимал секреты искусства краснодеревщика.

Однажды Андрей Петрович объявил конкурс на лучшую модель табурет-ки. Без всяких поддавков победителем заслуженно стал Гриша. Быстро изго-товленные по его эскизам резные, оригинальной конструкции табуретки стали лидером продаж во всех мебельных магазинах области. Заказы посыпались, как из рога изобилия. Доктор Курыгин от души радовался внеплановому попол-нению бюджета лепрозория и немедленно выписал Грише достойную премию, которая также немедленно была потрачена на мобильник, плеер и богатый им-портный набор инструментов для резьбы по дереву.

Чтобы не развеялся в бригаде творческий энтузиазм, по предложению Савельева решили каждую партию табуреток делать по новым, не повторяю-щимся эскизам. Ворчал только старик Первухин, занимающийся изготовлением копиров для вытачивания ножек на токарном станке. Но ворчал просто так, по привычке, а сам гордился, и не скрывал этого, причастностью к «Табурету За-реченскому» как официально именовалась теперь продукция столярной мас-терской лепрозория.
Анна Карповна тоже с головой ушла в работу, с помощью дочери быстро постигая особенности проявления и лечения лепры. Она познакомилась со всеми больными, внимательно осмотрела каждого, прежде всего, как врач-терапевт. У четверых выявился хронический бронхит, двоим было назначено лечение от стенокардии, ещё двое оказались страдающими гастритом… За счёт финансовых возможностей приоритетного государственного проекта «Здо-ровье» убедила Курыгина подать заявку в облздрав на оборудование для каби-нета флюорографии и ультразвукового исследования внутренних органов па-циентов. Павел Дмитриевич был вполне удовлетворён работой нового врача, радушно принял Анну Карповну весь персонал лепрозория. Полюбили «прока-жённую» и больные. Они увидели в ней человека искренне желающего им по-мочь, не чурающегося их, всегда готового выслушать, посоветовать, а то и по-журить, если надо.

Крутилась Савельева, как белка в колесе, не зная усталости, забывая все неприятности и тревоги. Питались они с Андреем Петровичем только дома, ни о какой столовой и речи быть не могло: Анна Карповна умела и любила готовить. Успевала она помочь по хозяйству и дочери. Если Лидии Андреевне приходи-лось задерживаться на сложной операции или по каким-то другим неотложным делам, Саша с Костиком всегда могли надеяться на заботу тёщи и бабушки.

По субботам и воскресеньям Савельевы ходили в храм, не броско, но с достоинством возвышающийся над территорией лепрозория. Народу бывало не слишком много, но отец Никодим так задушевно, с такой искренней, глубокой верой вёл службы, что теплые слова молитвы заполняли всё небольшое поме-щение церкви, и прихожане, сколько бы их ни было, становились единым це-лым, устремлённым только к Господу Богу и ничего больше не замечающим во-круг. Отец Никодим был доволен своим приходом. Печалился он лишь об от-сутствии певчих на клиросе – не находилось в лепрозории людей, способных к церковному пению.

И вот однажды, совершенно неожиданно для себя, по какому-то наитию Анна Карповна предложила батюшке свои услуги. Петь она могла и даже со-всем неплохо. Но устава, конечно, не знала. Обрадованный священник охотно благословил Савельеву на клирос и за какой-то месяц разучил с ней все основ-ные распевы. Новость о том, что «прокажённая» запела в церкви, быстро стала достоянием всех верующих больных и к великой радости отца Никодима регу-лярно посещающих храм прихожан стало значительно больше.

***

Всё было хорошо, пока семью Савельевых не решил Господь испытать ещё раз. В январе, вскоре после Рождества, Андрей Петрович случайно прова-лился в запорошённую снегом прорубь на пруду. Рыбаки недавно протащили через неё небольшую сетку с окуньками, а он пошёл в старый березняк на про-тивоположном берегу поискать кап для художественных поделок, за изготовле-нием которых Савельевы коротали зимние вечера. Утонуть Андрею Петровичу не позволил костыль, удержавшийся на краях полыньи, но он сильно просту-дился в ледяной воде. Анна Карповна сразу определила у него двустороннее воспаление лёгких, назначив интенсивную терапию, а доктор Курыгин озабо-ченно через каждые два дня осматривал зарубцевавшиеся язвы, опасаясь па-роксизма лепры. Не находила себе места и Лидия Андреевна. Она так же, как и Павел Дмитриевич, больше всего боялась пробуждения проказы, повторную убийственную атаку которой остановить в ослабленном побочной болезнью ор-ганизме будет очень трудно.
Собрали консилиум, на который пригласили из Тригорья Евдокию Ан-тоновну Кучину. Первым делом она решила повидаться с больным. Ухватив под руку Анну Карповну и не переставая что-то ей говорить, они направились к зна-комому домику.

-Здор`ово живём, Петрович! – как всегда бодро и твёрдо приветствовала Кучина повернувшего в её сторону голову Андрея Петровича. – Говорят, «мор-жом» заделался? Ну-ну… Это дело хорошее, только с умом надо к нему подхо-дить. Ладно, Петрович, шутки шутками, а дай-ка я посмотрю на тебя хорошень-ко. Сесть можешь?

-Ты, бабка Евдоха, совсем меня в никудышники записала, что ли? – Са-вельев через силу улыбнулся, но стараясь не показывать свою немочь, сел пе-ред Евдокией Антоновной на кровати. – Чего вы все всполошились? Пройдёт это воспаление, ничего страшного. Анюта лечит всем, чем только возможно. У меня сейчас просто слабость и температура небольшая держится. А так всё нормально…

-Бабка Евдо-оха… Сам-то кто? – с притворной обидой проворчала на обычное после свадьбы Лиды и Саши обращение к ней Савельева. – Давай по-казывай свою култышку. Я за качеством своей работы слежу строго.

-Смотри, – выставил культяпую ногу Андрей Петрович. – Сделала чело-века калекой, а теперь она качество своего палачества проверяет… Ну, Евдо-ха, горе мне с тобой! Не будь ты моей свахой…

-А мне-то с тобой какое горе, «морж» зареченский, – не уступала Савель-еву в родственной словесной перепалке Евдокия Антоновна. – Тоже мне, сва-ат… Скинь рубаху, сват. Не укушу, не бойся. Не таких повидала на своём ве-ку…

За шутками-прибаутками Кучина, не привлекая внимания Андрея Петро-вича, которого она любила, как сына, уважая в нём стойкость и на редкость обострённое стремление к жизни, тщательно осмотрела его с ног до головы. По лицу старого доктора нельзя было сделать никаких выводов. Евдокия Антонов-на посидела у кровати больного ещё с полчаса – поговорили, посмеялись. На прощанье она поцеловала свата в щёку и пожелала быстрее выздоравливать.

Вернувшись в кабинет Курыгина, Евдокия Антоновна долго оставалась с ним наедине. Осмотр Савельева подтвердил опасения Павла Дмитриевича – проказа вернулась.

-Теперь, Митрич, ты её ничем не остановишь, – Евдокия Антоновна нерв-но постукивала ногтями по столу, прямо глядя Курыгину в глаза. – Девочкам на-до сказать открыто, таить здесь нечего. Да они и сами всё скоро увидят… Не жилец Андрюшенька мой, не жилец…

-Я это тоже вижу и чувствую, Дуся, – поддержал Кучину Павел Дмитрие-вич. – Потому я тебя и пригласил. Верить не хотелось. Но… Ты обратила вни-мание на рубцы? И узлы на лице полезли. Через неделю-другую «маску» наде-нет Андрей Петрович. Если бы не простуда, на этом проказничанье могло бы приостановиться. Возьми Прохора. Сколько лет пугает чужих, а живёт себе да живёт… А здесь нутро у мужика грызть начнёт, обязательно начнёт. Я её знаю – проказницу…
В дверь настойчиво постучали и на разрешающий отклик доктора Ку-рыгина в кабинет вошли обе Савельевы и Саша.

***

Самочувствие Савельева ухудшалось с каждым днём. Открылись все старые язвы, лицо исказили проступившие узлы, загноилась мочка правого уха… При этом никак не удавалось снять воспаление лёгких. У постели больно-го поочерёдно дежурили Анна Карповна с Лидией Андреевной и медсестра Звя-гинцева. Неотлучно в свободное от работы время рядом с ними находился Са-ша. Промывали раны, через каждые шесть часов делали перевязки, наклады-вали компрессы, регулярно проветривали комнату от стойкого тлетворного за-паха. Андрей Петрович был в сознании, но вечерами, когда температура не-умолимо начинала подниматься за тридцать девять, беспомощно впадал в бред. Анна Карповна с Лидией Андреевной выбивались из сил. На них уже не было лица. Доктор Курыгин, ежедневно навещавший больного, в обязательном порядке назначил им общеукрепляющие уколы и капельницы.

-Вы что, голуби мои, рядом лечь хотите? – вразумлял Павел Дмитриевич Савельевых. – А ещё без малого пять десятков таких кто присматривать будет? – показывал он на Андрея Петровича. – И все они только на нас надеются, все от нас ждут помощи. Вас надолго не хватит, а что я один буду делать? Вы хоть меня тогда пожалейте!

-Мы всех жалеем, Павел Дмитриевич, – сквозь слёзы улыбнулась Анна Карповна. – И каждому поможем, случится нужда. У Андрюши скоро наступит кризис. Так до бесконечности продолжаться не может, сердце не выдержит, вы же сами понимаете. Только за что ему такие муки? Я-то всё стерплю по грехам своим. А ему за что? За что, Господи?

-Мамочка, успокойся, – Лидия Андреевна с доктором Курыгиным осторож-но усадили на стул не сдержавшую слёз Анну Карповну. – Слава Богу за всё…

Савельева не ошиблась. Через несколько дней кризис наступил. Неожи-данно среди ночи Андрей Петрович вскочил на кровати, не имея вечером сил даже поднять головы, и громким непривычным фальцетом закричал. Дежурив-шие в доме Анна Карповна и Саша мгновенно очнулись от дремоты и подбежа-ли к Савельеву. Его стоячий пугающий взгляд вверг Анну Карповну в смятение, но Саша обеими руками подхватил бредящего Андрея Петровича под спину и тихо, молча уложил на подушку. Савельев горел. Без градусника было ясно, что температура у него за сорок.

-Он умирает? – заплетающимся языком скорбно спросила Анна Карповна.

-С чего бы это? Просто сильный жар. Сейчас наложим быстренько ком-пресс, всё будет в порядке.

-Саня, не надо… – до неузнаваемости изменившийся тембр голоса Са-вельева прогнал у стоявших перед ним мурашки по спине. – Не надо… – высво-бодив из-под одеяла забинтованную руку, он протянул её в сторону Анны Кар-повны.

-Очнулся, – перекрестилась Савельева и наклонилась к изувеченному проказой лицу мужа.

Саша быстро готовил компресс.

-Аннушка, Николая бы мне… – срывающимся шёпотом выговорил Андрей Петрович, снова впадая в забытьё. – Николая… Идёт Никодим… Нико… – голо-ва Савельева скатилась набок и он замолчал, часто и глубоко дыша.

-Сашенька, милый, беги за отцом Никодимом, причастить надо Андрюшу. Умирает он… Беги! – Анна Карповна схватила приготовленный Сашей компресс и приложила на лоб Савельеву. – Андрюша, не умирай! Прошу тебя… – не вы-тирая катившиеся по щекам слёзы, она тормошила Андрея Петровича за плечи – немногие места, обойдённые язвами. – Ты поправишься, ты у меня сильный. Слышишь, Андрюшенька, ты поправишься… Как я без тебя? Не умирай, милый, я прошу тебя… Слышишь? Это я виновата во всём, прости меня… Прости, Ан-дрюша… Только не умирай! Слышишь?

…Запыхавшийся отец Никодим, перекрестившись на висевшую над сто-лом икону, едва поздоровавшись с Савельевой, начал приготовления к Таинст-ву Причастия. Посмотрев на Андрея Петровича, он тихонько прокашлялся в ку-лак и начал читать молитву.

-Николая мне, Никодим, – вдруг снова подал голос умирающий и приот-крыл глаза. – Николу дай… Никодим… Прине…

-Это он всё друга своего зовёт, Коляна Рябова, – пояснил священнику Саша, тоже вставший на молитву рядом с Анной Карповной. Лидию Андреевну с бабой Дусей решили среди ночи не поднимать, чтобы не испугать Костика.

-Господи, прости меня грешного, – торопливо прибрав приготовленные святые дары, засуетился отец Никодим. – Я сейчас, я понял, чего брат Андрей просит…

Вернулся отец Никодим с иконой святителя Николая, той самой, чудо-творной, о которой он когда-то рассказывал Савельеву. Только он подошёл с ней кровати как Андрей Петрович снова открыл глаза и подобие улыбки появи-лось на его страшном лице.

-Пришёл… Николай, – губы шевелились почти беззвучно, но все поняли, что именно икону просил принести больной.

Вдруг Савельев зашевелился, пытаясь сесть. Саша ловко помог ему, подложив за спину и сбоку подушки. Улыбка не сходила с лица Андрея Петро-вича.

-Дай… Никодим… – протянув забинтованные руки к иконе, внятно попро-сил он отца Никодима.

Тот поднёс икону ближе. Савельев дотронулся до неё, стараясь ухва-титься за край. Но бинты не позволяли ему сделать это. Тогда он снова попро-сил священника:

-Дай мне… Николая… Дай…

Отец Никодим догадался, что Савельев хочет приложиться к иконе, и приблизил её прямо к лицу Андрея Петровича. Медленно, с трудом, Савельев наклонил голову и поцеловал уголок иконы. Откинувшись на подушки, он прошептал:

-Святой Никола, помоги мне… Прости меня… Помоги… – глаза Андрея Петровича закрылись, голова сникла, но улыбка не сошла с лица. Он то ли ус-нул, то ли снова впал в беспамятство.

Саша с Анной Карповной убрали поддерживающие Савельева подушки и укрыли его одеялом. Повеселевший отец Никодим уверенно заявил Анне Кар-повне:

-Брат Андрей наш будет жить! И исповедовать, и причастить мы его ус-пеем. По-настоящему, в храме. Сейчас я пойду и прочитаю в алтаре канон о болящем рабе Божиим Андрее. Чудотворную икону святителя Николая оставлю вам денька на три. И сами молитесь, и брат Андрей проснётся да помолится. Так общими молитвами и оклемается горемычный… Храни вас Господь!

После ухода священника Саша взял чистое полотенце, привязал его кон-цами к спинке кровати Андрея Петровича и в провис аккуратно установил чудо-творную икону. Какую молитву надо читать ни он, ни Анна Карповна не знали, а потому, перекрестившись со словами: «Святитель Николай, помоги рабу Бо-жиему Андрею», выключили свет и снова заняли свои дежурные места в крес-лах. Наступившую тишину нарушало только тяжёлое дыхание Савельева да посвист за окном разбушевавшейся метели.

***

За Костиком во время отсутствия дома Лидии Андреевны и Саши при-сматривала нянечка из детского приюта, добровольно вызвавшаяся помогать Евдокии Антоновне, временно перебравшейся в Заречный. Возраст и волнение за Андрея Петровича забирали у Кучиной последние силы, но она всячески старалась поддерживать внуков и сваху, раз в неделю, а то и чаще навещая Савельева.

Была суббота и Евдокия Антоновна с утра пораньше заявилась в дом Савельевых. Увидев икону, перекрестилась и с недоумением спросила:

-Откуда, сваха, у вас чудотворная взялась?

-Так ведь сегодня ночью у Андрюши кризис случился, думали уж всё, ко-нец… – Анна Карповна смахнула слезу. – Саша за отцом Никодимом сбегал, причастить хотели Андрюшу. А он вдруг начал какого-то Николая звать. Я ду-мала друга своего, Колю Рябова. Но батюшка понял, какой Николай нужен. Принёс. Андрюша приложился к иконе и спокойно уснул. До сих пор спит. Я по-смотрела – потный весь, и жар спал, слава Богу. Переодеть бы его, да будить жалко.

-Пусть спит, сваха, не трогай. Укрытый он хорошо, в комнате тепло, пусть поспит, – Кучина подошла к Савельеву и рукой дотронулась до его лба. – Спала температура… Выдержал перелом Петрович. Молодчина! Вот и не верь в чуде-са Божии. Нет, без помощи святителя Николая здесь не обошлось. Что ты! Я ведь, честно сказать, жильцом его не чаяла увидать. А оно вон как обернулось! Надо Митричу позвонить, вот уж порадуется человек. Позвони, Сашка, позвони, – повернулась к внуку Евдокия Антоновна, – да иди домой, отдохни. И ты, сваха, ложись, подремли немножко, а я подежурю. Если что – разбужу.

***

Прошло четыре месяца. Всё это время окружающие Савельева наблю-дали захватывающую картину его невероятного возвращения к жизни. Как мог человек выдержать двустороннее воспаление лёгких при сильнейшей атаке лепры?

-Уникальный случай с выздоровлением Савельева, голуби мои, – взвол-нованно говорил на утренней «пятиминутке» доктор Курыгин, – войдёт в исто-рию нашего лепрозория. Такого у нас ещё не наблюдалось ни разу. Как ни суди, но возможности организма Андрея Петровича, на наш взгляд, были чрезвычай-но ограничены. Вы это прекрасно знаете. На наших глазах произошло просто чудо. И я не побоюсь возможного скептицизма – чудо от Бога. Другого объясне-ния у меня лично нет. Может, кто-то из вас найдёт его – буду премного благо-дарен. Савельев встал на ноги… Это чудо, голуби мои!

Лидия Андреевна, слушая Курыгина, не выпускала из головы уже не один год постоянно повторяемые ею четыре слова: «Слава Богу за всё!» В помощь Савельеву именно иконы святителя Николая никто из верующих больных и врачей не сомневался. Они один за другим стали приходить в церковь к отцу Никодиму, чтобы приложиться к чудотворному образу, поставить свечу и прочи-тать молитву. Многие стали заказывать молебны, каноны. Донеслась эта весть и до Заречного. Прихожане поселковой церкви стали просить отца Михаила вернуть им икону, греховно сожалея, что в своё время согласились подарить её прокажённым. Никакие вразумления не помогали. Сердобольный священник поехал за советом к владыке. С трепетом выслушав рассказ о сучившемся в его епархии чуде, владыка благословил крестный ход с иконой на Николу-вешнего и Николу-зимнего вокруг лепрозория и Заречного с заходом в каждый дом, кто того пожелает.

До глубины души поражена была выздоровлением мужа и Анна Карпов-на. Она давно и всей душой утвердилась в вере, но не смотря на искреннее раскаяние перед Господом, до сих пор не могла простить себе поступок по от-ношению к Андрею Петровичу и Лиде. «Как же поздно открыла я душу Христу, – часто укоряла она себя. – Почему я никогда не думала о Боге, почему не знала, что только на Него надо полагаться в жизни, только от Него можно ждать по-мощи в трудную минуту?»

Говорят, от себя не спрячешься, не уйдёшь. И это, действительно, так! Потому что в диавольских соблазнах, во зле, но до времени с оберегаемой Ан-гелом Хранителем душой нас беспокоит совесть. Кого-то она вразумляет, кого-то раздражает, а кто-то, сбегая от неё, ныряет с головой в омут обманной пре-лести безбожной жизни и остаётся в нём уже навсегда. А ведь совесть – это и есть наша душа. Пока мучает человека совесть, душа его жива, она доступна Господу, она слышит Его голос, надо только открыть её и впустить Спасителя. Потеряна совесть – погублена душа.

Но много ли россиян знает об этом? И знала ли об этом Анна Карповна, воспитанная в растленном атеистической пропагандой обществе, где случайно поддавшийся своей духовной слабости человек не мог даже предположить, что его спасение в Боге? Восемьдесят лет, начиная с варварского государственно-го переворота в октябре 1917 года, в стране вытравливали веру в Христа, из-девались над пастырями и паствой, поколение за поколением зомбируя сата-нинскими посулами коммунистического рая. Изуверы-большевики живьём за-капывали священнослужителей на глазах верующих, рвали их на куски паро-ходными колёсами, замораживали в прорубях, тысячами гноили в тюрьмах и концлагерях… А что творили с храмами Божиими? Пылали по России костры из икон, горели деревянные церкви, а белокаменные соборы превращались в ко-нюшни. В монастырях опустошались серебряные раки со святыми мощами и сдавались в лом как драгметалл, чтобы потом в трусливой тайности быть про-данными за границу на содержание захватившей власть в стране шайки полу-грамотных безбожников, которые изощряясь в обуявшей их бесовщине, доду-мались на месте снесённого Казанского собора на Красной площади в Москве выстроить общественный туалет! Взорвали память народа о его победе над Наполеоном – храм Христа Спасителя, ту же участь готовили собору Василия Блаженного, но Бог не допустил антихристов до него…

И после этого говорить о вере, духовности и любви человека к человеку, Отечеству, Богу? «Братцы, с нами Бог!» – и вёл в сражение с врагом России свои непобедимые армии генералиссимус Суворов. «За Бога, Царя и Отечест-во!» – этот боевой возглас русских солдат много веков ввергал в необоримый ужас охотников надругаться над святой Русью. А кто подскажет сегодняшний призывный клич? За что? За кого? С кем? Но он найдётся, этот клич! Придёт время, и он обязательно найдётся! Как найдётся и вера в Бога, ищущим в Нём истину, главную цель своей жизни. Ведь пусть поздно, но всё-таки нашла её Анна Карповна Савельева. Хотела – и нашла! Спасла свою бывшую прокажён-ной безбожием душу.

***

Андрей Петрович встал на ноги. Ослабевший, измождённый болезнью, но он уже по-прежнему шутил, самостоятельно выходил на крыльцо и подолгу сидел там, наслаждаясь свежестью воздуха и ощутимым приливом сил. Все по-вязки были сняты, только глубокие рубцы затянувшихся трофических язв напо-минали о недавнем натиске лепры. Два больших узла, придававших лицу страшное звериное выражение, становились всё меньше и меньше. К Савелье-ву вернулся прежний тембр голоса, ясность взгляда. На радость всем поправ-лялся он быстро и уверенно.

-Ну, что, Евдоха, – подтрунивал Андрей Петрович над Кучиной, всё ещё остающейся в Заречном, – не удалось похлебать киселя на моих поминках?

-И слава Богу, Петрович! Я уж тебе предоставлю такую возможность, вот только дотяну до ста лет.

-Ты так не шути, люди столько не живут, – не унимался Савельев. – Клюк-венного киселя жалко стало?

С улыбкой прислушивающаяся к игре словами мужа и свахи, Анна Кар-повна предложила свой вариант:

-А хотите, я вам сейчас сварю клюквенного киселька?

-Сделай милость, Аннушка, – обрадовался Савельев, – от Евдохи разве чего дождёшься…

Андрей Петрович, действительно, любил сибирский клюквенный кисель. Не слишком густой, он всегда с удовольствием хлебал его из своей большой фарфоровой чашки вприкуску с кусочком калача зареченского производства. Может, кто и не поверит, но в зареченской пекарне и XXI веке пекли хлеб на капустных листьях в топленных берёзовыми дровами русских печах.

Жизнь в доме Савельевых постепенно входила в прежнюю колею. Анд-рей Петрович начал появляться в своей мастерской, и хотя сам работать пока не мог, запах стружки и лака, пение циркулярной пилы и постукивание молотков действовали на него благотворно. Почувствовав в себе достаточно силы, чтобы выстоять церковную службу, он с Анной Карповной вновь на радость отца Ни-кодима начал регулярно посещать Божий храм, непременно заказывая благо-дарственный молебен и прикладываясь к чудотворному образу святителя Ни-колая.

Приближалось 12 июля – Петров день. Эта дата вот уже семь лет вызы-вала у Анны Карповны смешанное чувство. С одной стороны её неизменно на-чинала терзать проявленная бесчеловечность к самым родным и близким лю-дям, а с другой – умиротворение тем, что совершённый поступок положил на-чало пусть неосознанному, мучительному, но вполне естественному для живой души исканию истины, исканию выхода на путь сближения с Богом. И не только ей, а всем Савельевым, ставшим глубоко верующими православными христиа-нами.

-Андрюша, завтра Петров день. Как ты считаешь, чего больше он принёс нам семь лет назад – горя или радости? – осторожно спросила Анна Карповна за вечерним чаем.

-Вопрос, конечно, интересный, – хотел отшутиться Савельев, но подумав, перешёл на серьёзный тон. – Я почему-то даже не задумывался над ним. Чего больше? А нужны ли нам, Аня, эти мерки? Насколько я понимаю, нашей семье в тот день Господь ниспослал испытание, и мы его выдержали. Каждый по-своему, но выдержали. Мы снова вместе, мы по-прежнему любим друг друга, Лидок нашла своё счастье, у нас растёт замечательный внук… Нам остаётся только радоваться и благодарить Бога за всё, что с нами произошло. А что нас ждёт впереди – опять же, на всё воля Божия. Я так думаю, а ты?

-Лучше, Андрюша, и не скажешь. Поэтому я знаешь, что предлагаю?

-Что?

-Сделать Петров день нашим семейным праздником. Чтобы ежегодно, всей семьёй нам собираться в этот день вместе. Пить чай с моим медовым тор-том, слушать твои анекдоты, петь под Сашину гитару, вспоминать самое-самое светлое из нашей жизни…

-И ловить рыбу! – рассмеялся Андрей Петрович.

-Правильно! И ловить рыбу в пруду… Но это по вашей с Сашей части.

-Так давай завтра же и организуем наш праздник!

-Завра же и организуем! Тем более, завтра суббота, все будут дома, – обрадованная поддержкой, Анна Карповна подошла к Савельеву и нежно поце-ловала его. – Пригласим бабу Дусю…

-Евдоху можно и пригласить. Как-никак – она теперь свой человек. А больше никого не надо. Пусть это будет по-настоящему семейный праздник. Ты зд`орово придумала, Аннушка. Только надо позвонить Сане, чтобы червей на-копал, а я пойду настрою удочки. Где они у меня?..

***

После праздничного богослужения, на котором присутствовали все Са-вельевы, включая Костика, который уже не первый раз был в церкви, и это ему нравилось, Андрей Петрович с Сашей сразу же отправились на пруд в надежде наловить рыбы для ухи. Анна Карповна и Лида должны были подойти попозже, управившись с тортом и другими своими придумками, остающимися тайной для мужчин. Евдокия Антоновна решительно отказалась от присутствия на пикнике:

-Буду я вам молодым настроение портить своим кряхтением. Надо вам это? Да я и с земли-то не поднимусь, если сяду. Что вы, мои милые! Мои но-женьки своё отходили. За приглашение – спасибо, конечно, но я лучше вам чайку дома приготовлю… Чаёк везде хорош – и на лугу, и в доме.

Переубеждать Кучину не стали. Она и вправду сильно сдала после бо-лезни Андрея Петровича. Да и годы всё настойчивее брали своё – никуда не денешься.

На рыбалке Андрей Петрович рассказал о пикнике семилетней давности. Долго смеялись над незадачливым профессором Рябовым. Кстати, Зинаида Моисеевна недавно прислала письмо Савельевым, сообщая, что у них всё в порядке и при первой возможности они обязательно приедут в Заречный.

-А нам, интересно, святые апостолы помогут сегодня? – тихонько спро-сил Саша, поглядывая на неподвижные поплавки.

-Даже и не сомневайся, Саня, – заверил зятя Савельев. – Наловим и на уху, и на жарево. Ты не торопыжничай, жди…

Клёв начался неожиданно, был жадным, но не продолжительным. Рыба-кам досталось десятка полтора хороших окуней. Уха обеспечена! Карасей не было, значит, не будет и жарева. Но на нет – и суда нет. Чем богаты, тем и ра-ды! Довольные удачей, Андрей Петрович занялся кострищем, а Саша начал чистить рыбу.

…Анна Карповна с Лидой и Костиком не спеша спускались с пригорка к пруду. Они были в ярких спортивных костюмах и приветственно махали сво-бодными от пакетов со снедью руками. Первым заметивший их приближение Андрей Петрович, подхватив костыль, пошёл им навстречу, чтобы помочь с но-шей, но вдруг почему-то в нерешительности остановился. К нему в ярких спор-тивных костюмах приближались Анюта и Зина Рябова, а рядом с ними – смею-щаяся Лидок. Вот она оторвалась от старших и вприпрыжку побежала в его сторону. Всё ближе, ближе… Вот уже слышно её голос: «Деда, я тоже буду ры-бачить! Деда!..»

Видение растаяло, а из-под его завесы прямо в объятия Савельеву вле-тел хохочущий Костик. От резкого толчка Андрей Петрович упал на траву, успев подхватить внука на вытянутые руки…

-Папочка, а ты помнишь?.. – но, взглянув на мать, Лидия Андреевна осек-лась на полуслове.

Савельева стояла над играющими дедом и внуком, и едва слышно сквозь слёзы повторяла:

-Слава Богу за всё… Слава Богу…

Агидель, 2009 г.

  • Последние комментарии

  • Счетчик